Легендарные королевы. Екатерина Арагонская, Елизавета I Английская, Екатерина Великая, Шарлотта Мексиканская, Императрица Цыси - Кристина Морато

как ей и подобало, она удалилась в северную часть Запретного города – в павильон для вдовствующих императриц. Однако вскоре ей разрешили переехать в Морской дворец, расположенный в Западном саду. Эта резиденция не вызывала у нее симпатии, так как находилась в самом центре Пекина, рядом с Запретным городом, и не имела обширных зеленых пространств. Именно тогда у нее вновь возникла мысль восстановить Старый Летний дворец и превратить его в место уединения. Цыси понимала, что этот проект вызовет много споров из-за его высокой стоимости, и решила сосредоточиться на восстановлении храмов и пагод вокруг Холма долголетия, возвышающегося над комплексом, также разрушенных иностранными войсками. В этом идиллическом месте, где раскинулось огромное озеро Куньмин с тремя островами, символизирующими мифические горы, по приказу Цыси были построены новые, более современные и комфортабельные здания. Новый Летний дворец получил наименование Ихэюань – Сад здоровья и гармонии.

Впервые за время своего правления императрица представила этот проект в форме личной просьбы. Она мечтала провести последние годы в оазисе покоя, среди воды и зелени. Она считала, что заслужила этот подарок, поскольку посвятила себя империи целиком и полностью, не щадила здоровья, исполняя свой долг. Придворной знати она напомнила, что, в отличие от предыдущих императоров, она отказалась от официальных поездок и дорогостоящих выездов в далекий охотничий дворец Жэхэ. Однажды она призналась, что, будучи преданной буддисткой, мечтала посетить священную гору Утай, но решила остаться, потому что «знала о нуждах своего народа».

Проявив привычную хитрость, Цыси издала императорский указ, из которого следовало, будто инициатива восстановления исходила от самого императора Гуансюя: «Желание восстановить Ихэюань продиктовано благородной заботой о моем благополучии, и потому я не могу отказаться от такого великодушия. Более того, средства на строительство будут взяты из дополнительных фондов, накопленных благодаря строгой экономии, проводившейся в прошлом. Средства, находящиеся в ведении Совета налоговых доходов, затронуты не будут, и никакого ущерба государственной казне нанесено не будет». В конце концов проект восстановления и расширения дворцового комплекса Ихэюань был одобрен без серьезного сопротивления. Чтобы покрыть расходы, Цыси, обладавшая огромным личным состоянием, выделила три миллиона таэлей, к которым прибавились пожертвования от некоторых чиновников. Но и этого оказалось недостаточно, и императрица нашла способ получить средства из государственной казны косвенным путем. Поскольку она обязалась не использовать деньги Министерства финансов, то обратилась за помощью к своему преданному слуге принцу Чуну, в то время возглавлявшему морской флот. Военно-морское ведомство располагало крупным ежегодным бюджетом, и Цыси предложила ему возможность переориентировать часть средств. Из морского бюджета было изъято три миллиона таэлей. Эта сумма не повлияла на модернизацию флота, но оставила пятно на репутации императрицы как правительницы.

Полная энтузиазма, Цыси с самого начала активно участвовала в строительстве: она лично контролировала работы, выбирала отделочные материалы и принимала участие в проектировании волшебных садов. На завершение строительства нового Летнего дворца ушло десять лет, но Цыси смогла переселиться в одну из роскошных резиденций в Саду здоровья и гармонии. Из своего спокойного убежища императрица продолжала получать сведения о происходящем при дворе. Ее преданный Ли Ляньин с прежней заботой ухаживал за ней и держал в курсе слухов, которые циркулировали в Запретном городе. С тревогой она узнала, что отношения между императором Гуансюем и его супругой Луньюй были не просто холодными: он вообще старался избегать ее. Молодой император предпочитал общество одной из своих наложниц – Жемчужины, жизнерадостной девушки, которая появлялась в покоях императора «одетая по-мужски: без макияжа, с зачесанными в длинный хвост волосами, в мужской шляпе, в жилете для верховой езды и в черных атласных сапожках на плоской подошве».

В юности у императора Гуансюя наблюдались непроизвольные семяизвержения. В отличие от большинства предыдущих императоров, он проявлял слабый интерес к сексуальной стороне жизни. Позже французский врач, обследовавший его, поставил диагноз: «болезнь почек не позволяет ему вступать в половые отношения и делает его неспособным к деторождению». В народе шептались о «небесной кастрации» и молились о том, чтобы Сын Неба вновь обрел мужскую силу.

Далекая от государственной политики, Цыси придерживалась распорядка дня. Она по-прежнему вставала рано, и лишь после того, как ее придворные дамы распахивали окна в покоях, начиналась жизнь во дворце. Один из евнухов вспоминал: «Когда Ее Величество просыпается, это разлетается, как электрическая искра, по всем залам и павильонам, и весь двор тут же приходит в движение». Как императрица она не могла делать ничего самостоятельно – ее окружали «тысячи рук», которые тщательно заботились о ней: мыли, одевали, причесывали и ухаживали с величайшим вниманием. Ее утренний туалет длился почти два часа, и больше всего ей нравился момент, когда личный парикмахер укладывал ей волосы, рассказывая веселые сплетни.

В молодости все восхищались ее длинными, прямыми, черными как смоль волосами, спускавшимися до талии. Но после 40 лет Цыси начала их терять, и теперь носила на макушке накладку, чтобы скрыть залысину. Прически маньчжурских дам отличались особой сложностью, и, помимо шпилек, волосы украшались драгоценными камнями и живыми цветами. С правой стороны к головному убору крепилась подвеска из восьми нитей жемчуга, доходившая до плеча.

Чтобы сохранить молодость, Цыси ежедневно принимала настой из толченого жемчуга, который, по ее убеждению, способствовал долголетию. Американская художница Кэтрин Карл отмечала ее утонченность и безупречный вкус: «Она всегда безукоризненно одета. Сама разрабатывает дизайн своих нарядов и украшений. У нее исключительный вкус в выборе цветов, и я ни разу не видела ее в одежде оттенка, который бы ей не шел – кроме, пожалуй, императорского желтого». Желтый цвет не особенно шел Цыси, но она была обязана носить его на всех официальных церемониях. Поэтому она дополняла наряд драгоценностями и вышивкой в таком количестве, что исходный цвет почти исчезал из виду.

К выбору украшений Цыси подходила с особым тщанием, и большинство из них создавались придворными ювелирами по ее собственным эскизам и указаниям. Бриллианты ей не нравились, но она питала слабость к жемчугу и носила перлы особенно крупного размера и ценности. Однажды она призналась одной из своих придворных дам: «Наверное, тебе странно видеть, как такая старая женщина, как я, с таким усердием заботится о своей внешности и старается хорошо выглядеть. Что поделаешь! Мне нравится наряжаться и смотреть на красиво одетых девушек – это заставляет меня желать снова стать молодой».

Цыси обожала парфюмы. Хотя у нее имелись флаконы с французскими духами, она предпочитала изготавливать ароматы сама, смешивая эфирные масла различных цветов и добиваясь тончайших сочетаний.

Завершив утренний туалет, Цыси покидала свои покои, и стоявшие у дверей евнухи падали ниц, восклицая: