Легендарные королевы. Екатерина Арагонская, Елизавета I Английская, Екатерина Великая, Шарлотта Мексиканская, Императрица Цыси - Кристина Морато

Хотя на публике она старалась скрывать свою печаль, в уединении не могла сдерживать слезы. Один из ее евнухов вспоминал: «Слезы Цыси, пролитые в одиночестве, выдавали безмерную скорбь, наполнявшую ее сердце… Если бы меня попросили назвать лишь одну черту императрицы, я бы сказал, что она была самым измученным человеком на земле». В конце июня 1895 года вдовствующая императрица вернулась в свое уединенное прибежище – Летний дворец. Поражение в войне с Японией стало тяжелым ударом по ее гордости, от которого она так и не смогла оправиться. Она понимала, что иностранные державы воспользуются слабостью империи, чтобы выдвинуть новые требования и продолжить «истощать страну».

В последующие три года ее самые страшные предчувствия сбылись. Ненасытность Запада не знала границ: города, территории, бухты и порты, обладающие огромным стратегическим значением, один за другим переходили под контроль иностранных войск. Германия, Россия, Франция и Великобритания не колеблясь принялись делить «самые лакомые куски китайской дыньки».

К середине 1898 года Китай не только утратил гегемонию в Азии, но и превратился в страну, разделенную на сферы влияния западных держав. Цыси чувствовала глубокую подавленность и была сильно потрясена всеми пережитыми унижениями. В те мрачные дни она думала, что, если срочно не принять решительных мер, «это станет концом империи и династии Цин». Вместо того чтобы мстить или обвинять Гуансюя, Цыси попыталась наладить с ним отношения и проявила доброжелательность и понимание. Она проводила с племянником больше времени, с удовольствием показывала ему свои любимые уголки нового Летнего дворца, а когда он заболел, навещала его каждый день, искренне заботясь о его здоровье. В знак доброй воли она вернула титул императорских наложниц Жемчужине и ее сестре Нефрит.

Вскоре Гуансюю должно было исполниться 27 лет. Он понял, что сможет спасти Китай и вернуть ему величие и уважение, только начав масштабные государственные реформы. Он по-прежнему оставался закомплексованным и болезненным молодым человеком, но, восстановив расположение и доверие Цыси, почувствовал в себе силы принять этот вызов.

11 июня 1898 года наставник Вэн, следуя указаниям Цыси и императора, составил «Объявление о главной политике государства» – исторический эдикт, в котором провозглашалась решимость ускорить модернизацию страны, чтобы выстоять перед лицом иностранных угроз. Это был последний акт Вэна при дворе: через несколько дней ученик уволил его, обвинив, что тот вмешивался в его решения и давал пагубные советы во время войны с Японией. Наставник был для Гуансюя как отец, но он продолжал цепляться за прошлое и не вписывался в новую реформаторскую эпоху. Для Цыси это стало облегчением, ведь ее тревожила чрезмерная зависимость императора от своего наставника. Без его влияния Гуансюй почувствовал себя свободнее в принятии решений и впервые начал тесно сотрудничать со своей тетей.

Император несколько раз в неделю преодолевал в своем паланкине трехчасовой путь, разделявший Запретный город и Летний дворец, чтобы обсудить с Цыси указы, которые он собирался утвердить. Эти реформы вошли в историю как «Реформа ста дней». За первые два месяца Небесный Принц издал 27 эдиктов, охватывавших создание школ и университетов по всей стране по западной модели, развитие современного сельского хозяйства, расширение экспорта китайских товаров и строительство железных дорог.

Цыси была убеждена, что, если удастся воплотить в жизнь эту амбициозную национальную реформу, Китай вновь станет великой мировой державой. Однако на пути ее замыслов встал хитроумный чиновник низкого ранга по имени Кан Ювэй, получивший прозвище «Дикий Лис». Этот самопровозглашенный ученый из Кантона был ярым сторонником вестернизации Китая. Благодаря связям с ближайшим окружением императора ему удалось передать некоторые предложения по преобразованию империи. Гуансюй немедленно направил их своей тетке, которая была приятно удивлена новизной идей этого выдающегося реформатора – во многом они совпадали с ее собственными взглядами.

Цыси одобрила решение императора Гуансюя принять Кана в своей резиденции в Летнем дворце 16 июня. Сначала она не придавала значения доходившим до нее слухам о сомнительной репутации этого человека, которого знатные вельможи называли «коррумпированным, дерзким и высокомерным». Но вскоре она поняла, какое пагубное влияние он оказывает на ее племянника. Гуансюй считал его «политическим гением» и под его нажимом объявил об увольнении тысяч чиновников и бывших министров. Цыси встревожилась, а когда узнала, что некоторые из освободившихся постов должны занять друзья Кана, ее тревога усилилась.

Настоящие намерения Дикого Лиса стали очевидны 14 сентября, когда был издан очередной императорский эдикт. В нем Гуансюй объявлял о создании Консультативного совета, наделенного исполнительной властью. Его председателем должен был стать сам Кан Ювэй. Вдовствующая императрица сразу поняла, в чем дело, и категорически отказалась утвердить такой указ. Ничто не могло поколебать ее решение, и Гуансюй собственноручно написал Кан Ювэю следующее письмо: «Учитывая нынешнюю ситуацию, я убедился, что только реформы могут спасти Китай, а сами реформы возможны лишь после увольнения консервативных и невежественных министров и назначения ученых, обладающих умом и отвагой. Однако Ее Милостивое Величество Вдовствующая Императрица не одобрила этого. Я многократно пытался ее убедить, но лишь усилил ее гнев. Вам следует немедленно обсудить, каким образом можно меня спасти. С глубокой тревогой и горячей надеждой».

Император не был в состоянии вступать в открытый конфликт с Ее Величеством и в конце концов внял голосу разума, отказавшись от своего замысла. Цыси выиграла первую схватку с Диким Лисом, но понимала, что тот не сдастся.

После этих напряженных недель императрица попыталась вернуться к привычному ритму жизни и отвлечься с помощью одного из своих любимых занятий – живописи. Она возобновила занятия со своей наставницей Мяо, молодой вдовой из народа хань, которая позже говорила о Цыси: «Она владела кистью с силой и точностью». Особенно искусна она была в каллиграфии: императрица могла написать крупные иероглифы на длинном свитке папируса одним движением кисти – поразительное мастерство для такой миниатюрной и уже немолодой женщины.

Цыси также вновь начала совершать свои любимые прогулки по садам и пить чай в небольшой бамбуковой беседке, откуда открывался лучший вид на закат над озером. Ее чаи считались лучшими во всей империи. Она пила их из изысканной нефритовой чаши, добавляя в напиток засушенные лепестки жасмина, розы и жимолости. Но Цыси уже несколько дней чувствовала тревогу, и даже целебные настои из лекарственных трав, рекомендованные придворными врачами, не помогали ей уснуть.

Ночью 18 сентября она получила письмо от одного из императорских цензоров: тот предупреждал, что Гуансюй собирается принять Ито Хиробуми, бывшего премьер-министра Японии, и под влиянием Кан Ювэя хочет пригласить его в качестве советника для руководства модернизацией Китая. В письме цензор умолял вдовствующую императрицу сместить Гуансюя и снова взять управление империей