Легендарные королевы. Екатерина Арагонская, Елизавета I Английская, Екатерина Великая, Шарлотта Мексиканская, Императрица Цыси - Кристина Морато

На следующее утро главный евнух Ли Ляньин доставил ей еще одно срочное письмо, которое должно было резко изменить ход событий. Его написал генерал Юань Шикай – талантливый военачальник: заподозрив Кан Ювэя в нечистых намерениях, он сумел войти к нему в доверие и раскрыть заговор по устранению главнокомандующего армией – одного из самых преданных сторонников Цыси. Генерал Юань получил распоряжение сразу после убийства военачальника захватить Летний дворец, чтобы арестовать вдовствующую императрицу. Цыси была потрясена. Хотя роль Гуансюя в заговоре была не вполне ясна, не вызывало сомнений, что ее племянник знал о существовании этого плана. Сам Кан Ювэй уже давно мечтал убить Цыси, потому что она оставалась последним препятствием между ним и властью, которой он так жаждал.

Предательство приемного сына было тяжелым ударом, но Цыси уже не раз переживала дворцовые интриги и заговоры и решила действовать быстро и осторожно. Утром 19 сентября она без предупреждения покинула Летний дворец и направилась в Запретный город. Там ее встретил Гуансюй, взволнованный и удивленный неожиданным визитом. Цыси сохранила хладнокровие, чтобы не вызывать подозрений. На следующий день после встречи Ито Хиробуми с императором она отдала приказ арестовать Гуансюя.

Императора перевели в усадьбу, расположенную на островке посреди озера у Морского дворца. Чтобы усилить охрану, на все окна установили решетки, а вокруг резиденции возвели кирпичную стену. В этом доме Гуансюй находился в заключении до тех пор, пока Цыси не решила перевезти его в Летний дворец. Наложницу Жемчужину, также замешанную в заговоре, заключили в павильон, находившийся напротив.

Император собственноручно написал красными чернилами указ, в котором объявлял вдовствующую императрицу своей покровительницей. С этого момента власть вновь оказалась в руках Цыси. Ее приемный сын превратился в марионетку, а Реформа ста дней была полностью отменена. Так, в возрасте 62 лет и в самый неожиданный для себя момент Цыси в третий раз приняла регентство над империей. Но теперь она больше не пряталась за желтой портьерой – она правила открыто, восседая на Троне Дракона.

Цыси была в ярости и полна решимости, чтобы виновные понесли суровое наказание по всей строгости закона. Цыси знала, что евнухи императора были его доверенными лицами, и вскоре начались суровые допросы слуг. Имена заговорщиков быстро установили. В конце сентября 1898 года без всякого суда были обезглавлены первые заключенные, и среди них – несколько невиновных. Эти казни потрясли народ и вызвали негодование даже среди ближайших соратников Цыси. Впервые за долгое правление почтенная Старая Будда проявила такую жестокость к своим политическим противникам. Она не захотела устраивать открытый суд, что означало бы признание ее разногласий с императором и выявило бы слабость власти. Цыси опасалась, что страну может затянуть хаос и что западные державы, воспользовавшись политическим вакуумом, вмешаются в дела империи. Она никогда не говорила ни о заговоре против нее с целью убийства, ни о предательстве Сына Неба. Зато это сделал Кан Ювэй – вдохновитель переворота, которому удалось бежать и найти убежище в Японии. В последующие годы, в то время как императрица хранила молчание, легендарный Дикий Лис занялся очернением Цыси: он утверждал, будто она организовала заговор с целью убить императора Гуансюя и остановить Реформу ста дней, сочтя ее слишком радикальной. Цыси уже поняла, что Кан Ювэй – лжец и мастер плагиата: выдвинутые им идеи, сначала заинтересовавшие ее, на самом деле были украдены у других ученых. Из своего изгнания этот самозванец, снискавший народную симпатию, порочил репутацию вдовствующей императрицы в Китае и за его пределами. Он называл ее жестокой, распущенной, деспотичной и маниакально властной, придумывая бесчисленные истории о ней. Именно такой – порочной и жестокой – оставалась Цыси в памяти потомков на протяжении более века.

К концу этого ужасного 1898 года Цыси испытывала сильную ненависть к своему приемному сыну. Гуансюй оставался под стражей в своей усадьбе, где проводил дни за чтением китайской классики, упражнениями в каллиграфии, игрой на музыкальных инструментах и сборкой часов – одним из его любимых занятий. В Запретном городе император все еще появлялся с тетей на утренних аудиенциях. В Большом зале они восседали рядом на тронах. Гуансюй почти ничего не говорил. По словам одного из иностранных посланников, он сидел с «улыбкой, как у сфинкса, и выражением подавленности, граничащим с полной пассивностью». При дворе к нему больше не обращались как с Сыну Неба: ни евнухи, ни высшие сановники не становились перед ним на колени. Но за пределами дворца он все еще пользовался симпатией иностранных дипломатов, которые продолжали его поддерживать. Для них он был инициатором реформ, а она – деспотичной правительницей, заточившей его и желающей разрушить все его преобразования.

Чтобы изменить сложившееся мнение о себе и продемонстрировать свою дружбу с Западом, Цыси начала собственную кампанию по связям с общественностью. 13 декабря 1898 года, вопреки мнению своих советников, она пригласила жен дипломатов на чаепитие в Морской дворец, примыкающий к Запретному городу. Этот день вошел в историю: впервые иностранные женщины ступили во двор императорского Китая. Ровно в десять часов морозного утра эскорт выехал к каждой дипломатической миссии, чтобы сопроводить дам и их переводчиков в британскую резиденцию, где их уже ожидала леди Макдональд, обладавшая самым высоким рангом. Каждую гостью доставили в паланкинах четыре носильщика. Цыси ждала их в одном из залов, окруженная своими придворными дамами, облаченными в роскошные яркие наряды, специально подобранные к этому случаю. Императрица восседала на возвышении перед длинным столом, украшенным фруктами и цветами. Всех поразило присутствие императора Гуансюя – «молодого человека с болезненным видом и печальными глазами, лицо которого не выражало характера; он почти не поднимал взгляда во время приема», – как заметила одна из приглашенных.

Императрица радушно встретила гостей и с большим интересом наблюдала за ними. Вопреки жесткому придворному этикету она лично поприветствовала каждую, пожимая им руки и надевая им на указательный палец тяжелое золотое кольцо с крупной жемчужиной. Сара Конгер, супруга посла США, оставила подробное описание этой встречи: «Вот она, на своем желтом троне, – Ее Императорское Величество, и мы собрались вокруг нее. Она была умная, оживленная, а ее лицо излучало доброжелательность. В нем не было ни малейшего признака жестокости. Она приветствовала нас простыми словами и с большой сердечностью. Ее Величество встала и выразила нам свои добрые пожелания». Цыси протягивала руку каждой даме и с воодушевлением произносила: «Одна семья, мы все одна семья».

Познакомившись с Цыси, дамы были очарованы ею как личностью и отзывались о ней исключительно с восхищением. Хотя большинство ожидали встретить холодную