Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

что муж был околоточным, «как балласт», «за религиозные предрассудки и склоку», «за использование служебного положения для получения двойной зарплаты и отпускных», «за кражу инструментов» и т. д. Ячейки комсомола стали готовить комсомольцев «для передачи в партию» взамен «вычищенных»[1081]. Директор фабрики и начальник «спецчасти» проявляли отеческую заботу о новом партийном пополнении. В 1933 г. они направили письмо начальнику спецотдела треста с информацией о том, что «по предварительной договоренности» выдавали «единовременные пособия» членам ВКП(б) (заместителю директора, начальнику хозяйственной части, помощнику директора по рабочему снабжению, начальнику охраны, ответственным секретарям партийных ячеек), а также их достойной смене – руководящим комсомольским работникам[1082].

В «Анкетном листе» образца 1929 г. среди прочих появилась графа: «Где и когда были ли на территории белых, когда, где и сколько времени». Заведующим отделом личного состава и одновременно секретарем фабричного управления был И.М. Михайлов, начавший свою трудовую деятельность в ОГПУ и оказавшийся на «Советской звезде» по направлению райкома партии. В «Ведомственной оценке» относительно «степени специализации и теоретической подготовки» тов. Михайлова было записано: «Нисшее и самообразование»[1083].

Первого октября 1930 г. «Советская нитка» публикует три, одну под другой, заметки. Цитата из первой: «ОГПУ раскрыта контр-революционная вредительская и шпионская организация в снабжении населения важнейшими продуктами питания…». Из второй: «Работницы и рабочие „Советской звезды“ требуют от своего правительства расстрела контр-революционных вредителей и пересмотра сов. аппарата». Третья представляла собой текст постановления коллегии ОГПУ: «Приговор приведен в исполнение». С февраля 1935 г. на «Советской звезде» начались исключения из партии членов «бывшей зиновьевской оппозиции».

В начале 1926 г. активно выступили в поддержку оппозиции секретарь комсомольского бюро фабрики П.М. Мазнина и член бюро А.М. Тондрик. Состоялось партсобрание фабрики, на нем выступили члены ЦК ВКП(б) В.В. Шмидт и К.Е. Ворошилов. В коллективной резолюции коммунистов от 17 января осуждена «антипартийная линия» Московско-Нарвского райкома, но комсомольское бюро поддержало оппозиционные райком и губком ВЛКСМ. На комсомольском собрании фабрики 22 января 1926 г. 8 человек выступили с одобрение решения съезда ВКП(б), 4 человека голосовали за взгляды оппозиции. В результате П.М. Мазнина была смещена. «В 1925-26 году на фабрике… орудовала зиновьевская шайка во главе с предфабкома Малышевой и женорганизатором Ченцовой»[1084].

Но надо сказать, что, в отличие, например, от многотиражной газеты «Красный треугольник», в газете «Советская звезда» в 1935-м и последующих годах не публиковались, по случаю «обнаружения» на предприятии очередной «вредительской организации» или «гнезда», гневные письма рабочих и работниц с призывами расстрелять или «извести под корень» «врагов народа». Тем не менее судьбу исключенных из партии на «Советской звезде» предугадать нетрудно. По аналогии с судьбой секретаря комитета комсомола «Треугольника» И. Сайкина («Он шел за Зиновьевым, и весь комсомол шел за Зиновьевым»): на родное предприятие он вернулся после 17 лет лагерей.

Вместе с тем причинами увольнений с фабрики были, в том числе, письма, приходившие на «Советскую звезду» из органов ОГПУ. «Сообщаем, что гр-н села Дмитриевки н/района МОСИЕНКО Владимир Герасимович <…> в 1920 г. проживая в селе Дмитриевка являлся участником бандитского восстания». На письме красными чернилами надпись (в форме резолюции) о том, что вопрос об увольнении В.Г. Мосиенко согласован (апрель 1933 г.)[1085].

В ноябре 1929 г. пленум ЦК ВКП(б) принял постановление о направлении в деревню на работу в колхозы и МТС 25 тыс. рабочих для оказания «помощи» крестьянам «в перестройке жизни на социалистических началах». На «Советской звезде» отобрали 18 человек из 60 добровольцев. Среди них были секретари комсомольских ячеек отделов, начальник охраны фабрики, ниточницы и тростильщицы. Большинство из них направили в Балашовский округ Нижне-Волжского края, часть – в Ржевский округ Западной области. На местах двое стали уполномоченными по организации колхозов, другие – по перевыборам сельсоветов и хлебозаготовкам, двое – председателями колхозов. И «у всех было дьявольское желание во что бы то ни стало оправдать доверие партии…»[1086]. Среди командированных на село родился почин: «Всех кулаков пустить под откос!».

Однако не все оправдывали «доверие партии». Были случаи, когда работницы (по причине местных бытовых условий) возвращались обратно. Их клеймили «позорным званием дезертиров с колхозного фронта». Один коммунист, доказывавший (понятно, безрезультатно) нереальность плана хлебозаготовок, добровольно выложил на стол бюро райкома свой партбилет[1087].

Областной совет профсоюзов провел кампанию по «выдвижению» рабочих на должности, ранее к их основной деятельности отношения не имевших. Например, с «Советской звезды» работницу Саратову назначили на должность директора магазина («Даю обещание, что все, что возложено на нас партией, выполним с честью – ничто не попадет в руки частника»)[1088].

6 августа 1929 г. на «Советской звезде» прошел «День индустриализации» – заработанные в этот день деньги перечислили в соответствующий фонд. День 6 августа выбрали абсолютно не случайно. 8 июля 1929 г. общегородское собрание профсоюзного актива с участием М. Горького в Московско-Нарвском доме культуры его же имени приняло обращение к рабочим Ленинграда показать пример в проведении «Дня индустриализации». Сама дата назначена Оргбюро ВЦСПС. 6 августа часть христиан (обновленцы) традиционно праздновала Преображение Господня. Совпадение дат укладывалось в реализацию принятой в январе 1929 г. Политбюро ЦК ВКП(б) программы «борьбы с религией» как легальной «контрреволюционной силой» путем использования административных и иных мер. Аналогично совпал «День коллективизации» (6-часовой рабочий день) с 25 декабря, когда часть христиан праздновала Рождество.

В том же году проходила (с оценкой в многотиражной печати – «неудовлетворительно», «провал») подписка на 3-й заем индустриализации. До 1936 г. держателям займов выплачивалось от 8 до 10 % годовых. Затем срок обращения займов продлили до 20 лет, а сумма подписки на займы стала постоянно увеличиваться. Как говорил член ЦК и «совесть партии»

А.А. Сольц на диспуте в московском клубе имени Воровского: «Наше государство бедное: ему нужны деньги, и всякий, кто сберегает деньги в банках, в сберегательных кассах, в займах, – помогает этим государству»[1089].

Была создана ячейка Общества друзей радио. Рабкоры осуществляли свои «налеты», писались «позорные рапорты» в фабричный комитет. Цеховые ячейки, имевшие «спайку» с аналогичными ячейками других предприятий, коллективно «ходили в кино».

Что же касается такого аспекта как «интернациональное воспитание», то я нашел поразительный факт. Оказывается, в 1933 г. (возможно, и позднее) к категории «нацменьшинств» («нацменов») официально (!) относили не только финнов, эстонцев, татар, евреев, но и белорусов. «Ленинградский ударник» констатировал: в Ленинграде и области насчитывается свыше 400 тысяч «работающих нацмен», но на большинстве предприятий работа профорганизаций среди них «поставлена неудовлетворительно». Нередки случаи, когда в цехах больше половины – «рабочие-нацмены», а беседы и собрания ведутся только на русском языке. «Существуют „великорусские“ и прочие самодеятельные кружки, но нет организации национальных форм затейничества, например: пения, национальных плясок, игр»