Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

Ранее, в 1929 г., на предприятиях (не только Ленинграда) был отмечен всплеск антисемитизма. Причин тому несколько, в том числе политическая: высылка из СССР Л.Д. Троцкого со всевозможными комментариями в печати (включая центральную) относительно его национальности и материальной помощи для него со стороны «империалистов». Дело дошло до того, что «если раньше активное проявление антисемитизма наблюдалось у наемников правительства, у деклассированного темного элемента и в рядах буржуазной интеллигенции, то сейчас – увы! – большую погромную активность проявляют и рабочие, и комсомольцы и, зачастую, ответственные партийцы»[1091].

На «Советской звезде», например, рабочие еврейской национальности вынужденно меняли свои имена и отчества (на уровне общения с «великороссами»). Усиление антисемитизма во второй половине 1920-х гг. связано с проявлением роста социально-политической напряженности в связи с бытовыми трудностями, имущественным расслоением, вызванным НЭПом, и борьбой внутри ВКП(б) за власть. Об этой тенденции говорилось в аналитической «Сводке ОГПУ о проявлении антисемитизма в городе и деревне». Оппозиция (Л.Д. Троцкий, Г.Е. Зиновьев и Л.Б. Каменев) обвиняла руководство ВКП(б) в тактическом использовании антисемитизма, поскольку на партийных собраниях звучали заявления: «В Политбюро заправляют евреи»[1092]. О фактах антисемитизма указывалось и в отчете Организационного отдела Ленсовета в Президиум Совета о ходе выборной кампании 1927 г.

В 1929 г. на «Советской звезде» прекратил свое существование женский отдел (женотдел), созданный десятью годами ранее.

Именно на 1929 г. на ряде текстильных предприятий города был отмечен всплеск самоубийств и попыток самоубийств. «Советская звезда» оказалась «лидером».

На фабрике «здоровый, физический крепкий парень» и четыре молодые работницы решили покончить жизнь самоубийством. Троих удалось спасти, двое погибли. В журнальной статье только в одном случае излагалась мотивация поступка: повесившийся молодой рабочий «говорил, что не видит ничего хорошего в жизни».

Посмотрим на оценку случившемуся, которая была дана автором статьи (скрывшегося под инициалами «С. Ц.») в «Ленинградских текстилях»[1093], ибо показывает отношение к этой проблеме в те годы. «Момент материальной нужды не играл почти никакой роли», полагал автор, все случаи порождены «болезнями быта». К «бытовым извращениям» были отнесены «чрезмерное увлечение нарядами (любовь к тряпкам), употребление косметики» и «флирт». «Искривления» же в быту молодежи «Советской звезды» – это «недостаточная сплоченность, спайка молодых рядов». Созданная на предприятии комиссия по расследованию причин самоубийств выявила, «что работа среди девушек почти не велась. <…> Целый ряд основных политических вопросов даже комсомол проработал из рук вон плохо. Красный уголок фактически мертв. Он всегда пустует». Выводы комиссии таковы: все самоубийства «явились результатом отсталости, общеполитической неразвитости, упаднических настроений, нездоровой романтики». «Осуждение» самоубийцам вынесла «вся молодежь» фабрики на состоявшемся диспуте «Самоубийство в наши дни».

В статье не содержалось даже намека на аспект, который мог стать прямой или косвенной причиной самоубийств, – медицинский.

Дело в том, что в середине 1920-х гг. 15 % всех рабочих и служащих «Советской звезды» были больны туберкулезом легких, а всего же имевших то или иное заболевание насчитывалось 20-25 % от общего числа работающих.

«Советская нитка» в 1932 г. констатировала, что «чахотка продолжает процветать и распространяться»[1094]. Медицинское обследование 14 фабрик города, включая «Советскую звезду», проведенное с участием профсоюза в 1925 г., показало: на первом месте среди заболеваний – «увеличение желез», далее – кожные и женские болезни, примерно одинаковый показатель был по категориям «расширение вен» и «венерические болезни»[1095].

Ни слова не сказано в статье и о том, что существовала проблема распространения алкоголизма среди рабочих, особенно среди молодых женщин и даже детей.

По опубликованным данным[1096], после отмены в 1925 г. так называемого «сухого закона» и начала неограниченной продажи алкогольных напитков потребление алкоголя рабочими увеличилось к 1927 г. в несколько раз. «Любимыми» напитками стали «рыковка» и пиво. Только 1926 г. за появление на улице в нетрезвом виде и за «пьяные дебоши» задержано более чем в два раза больше лиц, чем в году предыдущем. Росла «пьяная преступность». Московско-Нарвский район «по размерам пьянства» занял второе место в городе. В 1927 г. предполагалось открыть в районе четыре амбулатории «для лечения алкоголиков».

«По проведенному обследованию» 1929 г., 14 % девушек-текстильщиц выпивали регулярно, из 400 человек умерших за год «от опоя» – 50 женщин. 60 % детей «знакомы с алкоголем». В бюджете рабочего расход на спиртные напитки составлял 37 %, а на культурные потребности – 2,2 %. В среднем в год на одного рабочего приходилось четыре «прогульных дня» по причине последствий употребления алкоголя. «Пьянство не уменьшается. С улиц оно загнано в дома»[1097].

По поводу же «чрезмерного увлечения нарядами». В начале 1929 г. открытая продажа одежды, обуви и тканей в магазинах практически прекратилась. В конце 1920-х гг. в СССР на одного человека в год производилось полботинка, один носок или чулок, а также одна пара белья на 20 человек населения[1098].

На 1925 г. по 14 ленинградским фабрикам профсоюза текстильщиков на первом месте в категории «несчастные случаи» стояло «по неосторожности», далее – «по неумелому обращению», «по случайности», «недостатки оборудований»[1099]. Половина случаев заканчивалась утратой работоспособности.

В течение 1930 г. фабрику посетили делегации (рабочих) из Германии, Англии, Франции, члены английской «промышленной делегации». «Советская нитка» опубликовала отзывы некоторых членов делегаций, все в одном ключе. Например: «Идеальная фабрика. Вид рабочих и их бодрое настроение значительно лучше, чем у текстильных рабочих в Ланкастере и Йоркшире. Фабрика может с большим успехом выполнить пятилетний план». Зная по опыту ушедшей советской эпохи, как готовились к встречам на предприятиях иностранцев, как их по ним водили и какие отзывы публиковались в печати, удивляться восторгам «пролетариев всех стран» не проходится.

В начале 1932 г. «Советская звезда» включилась в кампанию по сбору средств на постройку «грандиозного памятника» Ленину в порту. Монумент должен был «по своему оформлению и грандиозности значительно превосходить пресловутую статую Свободы в Нью-Йорке»[1100]. На этот «небоскреб» рабочие перечислили свой однодневный заработок.

В 1926 г. дежурная по фабричному комитету признавалась корреспонденту, запивая чаем горбушку ситного хлеба (было время обеда): «Столовая-то есть, да только хвастать мы ею не можем. <…> Во-первых – малая пропускаемость. Всего около 200 чел. в день, а рабочих на фабрике 2.300. Открыта с 10 у[тра] до 8 веч. Обеды, правда, недорогие, 30 к., но плоховаты. Организовал столовую кооператив им. Зиновьева, да дела хорошо еще не наладил. <…> Обеденный перерыв – полчаса. Изволь-ка бежать с фабрики и тратить драгоценные минуты отдыха на дорогу»[1101].

В 1932 г. на обед в фабричной столовой отводилось по-прежнему полчаса.

Говоря о питании рабочих, нужно помнить, что еще в ноябре 1928 г. Ленинградский совет – первым в СССР –