История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

вил, ландшафт Центральной Европы. В позднее Средневековье другие маркеры западноевропейской цивилизации также проникали в Центральную Европу: университеты, парламенты (сеймы), первые коммерческие банки и валютные кассы, энергичные споры между теологами по поводу идентичности Антихриста.

После 1500 года было то же самое. Нет ни одной отличительной черты, которая бы присутствовала в Западной Европе и отсутствовала в Центральной Европе. Ренессанс и Реформация, Контрреформация (восстановление католичества), Просвещение, романтизм, индустриализация и современный национализм выражались так же интенсивно, как и в любом государстве Западной Европы. У Центральной Европы были те же взлеты и падения, что и у всех западных стран – религиозный конфликт, вызванный развитием протестантизма, международный хаос, спровоцированный Людовиком XIV и Наполеоном, ограничение свобод вслед за Французской революцией, революции 1848 года, межвоенный авторитаризм, две мировые войны. Центральная Европа проходила тот же процесс открытия современного государства в XVIII веке, нации – в XIX веке и национального государства – в XX веке. Возможно, в создании современного государства Британия с Францией и были на передовой, но Центральная Европа стремительно их догоняла.

Во второй половине XX века почти вся Центральная Европа находилась во власти Советского Союза и впервые оказалась на совершенно новой орбите. Она никогда не чувствовала себя комфортно в коммунизме. Начиная с 1956 года правительства-марионетки Центральной Европы были загнаны в такие условия, которые и уменьшали их власть, и разоряли их экономику. В 1989 году они почти без борьбы сдались, вынуждая Центральную Европу искать дорогу обратно к Западной. Возвращение оказалось непростым, а «переход», как его называют экономисты и политологи, который должен был продлиться всего несколько лет, длится уже более 30. Выяснилось, что коммунизм оказался куда более разрушительным для экономики и политической и деловой этики, чем могли предположить специалисты.

Однако Центральная Европа никогда не была просто отражением Западной Европы или приложением к ней, которое копировало все ее тенденции. Иногда она сама запускала важнейшие процессы – например, Реформацию, которую начал Мартин Лютер, а немецкие принцы защищали достаточно долго, чтобы она успела укрепиться в Западной и Центральной Европе. Но чаще она принимала потоки, приходящие с запада, и либо наделяла их какими-то особенностями, либо придавала интенсивности. В искусстве и архитектуре эпохи Возрождения Центральная Европа смешивала итальянский и северный готические стили, добавляя к ним глубокую духовность. В сфере религии этот регион был площадкой самой разрушительной и продолжительной войны в истории Европы, и при этом некоторое время его отличительной чертой была толерантность к религиозным различиям. В экономической эксплуатации сельской местности крупные территории Центральной Европы, начиная с Гольштейна и к востоку от него, претерпели различные вариации крепостного права, которые практически полностью отсутствовали в Западной Европе. Столкновение Центральной Европы с современностью в форме города, механизации и женской эмансипации придают ее межвоенной культуре особое напряжение, беспокойство и изобретательность.

Среди этих тенденций есть несколько, которые, если их объединить, указывают на уникальность региона. Первая – стремительный рост количества парламентов, ассамблей, самоуправляемых сообществ и местных автономий, которые руководили средневековым развитием региона. На это влияли разные обстоятельства: паттерн переселений и колонизации, плоскость феодальной пирамиды во всей Центральной Европе, возникновение властных и многочисленных дворян. Чтобы противостоять вторжениям и вызовам, бросаемым их власти, правители были вынуждены кооптировать дворянство, расширить их полномочия и внедрить диалог в государственную практику. Эти процессы имеют параллели в Западной Европе, но в Центральной Европе они уходили очень глубоко, создавая не только сильные парламенты, которые вели переговоры с правителем на равных, но и мощные провинциальные дворянские ассамблеи, которые оказывали сопротивление попыткам централизовать власть в лице монарха. Города и деревни в равной степени осознавали свои свободы, поддерживая собственные независимые институты и издавая собственные законы.

Начиная с XVI века популярные институты в Центральной Европе стали отступать. Только в Речи Посполитой, Венгрии, Швейцарии и казацкой Украине они дожили до середины XVII века. Власть поднималась вверх, к правителям и правительствам. Фундамент этого поглощения основывался на римском праве и правах суверена патрулировать веру и мораль подданных. Все это усиливали философия естественного права и заповеди и предписания камерализма и подкрепляли бюрократии, заглатывающие дворянство и перевоплощающие некогда шумные парламенты в сговорчивые комитеты. Современное государство, появившееся из этих движений, было весьма распорядительным и назойливым, и уверенности ему придавало убеждение, что оно имеет право принимать законы на основе указов. Как часто делают современные государства, государства Центральной Европы накапливали власти, которые не могли эффективно исполнять.

Начиная с XVI века Центральная Европа стала средоточием империи. Дольше всех просуществовала империя Габсбургов. Ее правители с 1438 года были суверенами Священной Римской империи, и Габсбурги питали амбиции к мировой монархии, которые переплетались со старыми фантазиями об австрийской исключительности. Габсбурги сражались с Османской империей на «военной границе» Центральной Европы. В конце XVIII века Габсбурги, русские цари, прусские короли Гогенцоллерны, а затем и немецкие императоры разделили между собой Соединенное Королевство Польши и Литвы, что значительно сдвинуло границу России на запад. Пережив Французскую империю Наполеона, три империи продолжили делить между собой Центральную Европу.

В Западной Европе государство предшествовало нации. Государственные границы определяли, где находятся нации, а государства, с помощью армий, бюрократии и образования, вынуждали нации существовать внутри границ их государств. В Центральной Европе было иначе, там нации кристаллизовались без четких обозначений государств. Писатели-романтики определяли нации по языку, истории и фольклору, и маркеры национальности были захвачены народами. Но много где в Центральной Европе нации пересекались и жили на одной территории. Несоответствие государства и нации привело к радикальному пересмотру границ внутри Центральной Европы. Сначала Центральная Европа была разорвана на части Наполеоном, затем, в 1848 году, ей снова грозили перемены, после ее перестроил Бисмарк, далее ее снова поделили и перестроили после обеих мировых войн. Все это было сделано во имя идеи нации. Там, где люди не вписывались в новые рамки, новые властители XX века либо убивали их, либо загружали в вагоны для скота. Сталин очень просто высказался об этом в 1946 году. О заточенных венгерских меньшинствах в государствах Центральной Европы он сказал: «Венгерская проблема заключается лишь в товарных вагонах» [2].

Нации в Центральной Европе не только определялись романтическим видением языка и легенд, но и считались чем-то биологическим. В конце XIX века вокабулярий болезни и лаборатории заразил дискурс о нации. Это привело к такому бреду, как измерение черепов, планирование колоний для размножения и составление диаграмм расовой иерархии. К 1900 году расовая наука дошла до геноцида в африканских колониях Германии и до идей о естественной борьбе за выживание, которое оправдывало войну. Антисемиты стали все