История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

Восточная Германия стала первопроходцем гибкого графика, «мини-работ» и если не бесчасовых контрактов, то хотя бы контрактов с всего несколькими обязательными часами (которые позволяли рабочим не попадать в статистику безработицы). В обмен жители Восточной Германии получали курсы переподготовки и мотивационные семинары, которые, в числе прочего, должны были отучить их от небрежных рабочих привычек и, женщин, от неумения краситься [9].

Но не только в Восточной Германии немецкие политики поддерживали неолиберализм и подходы, основанные на невмешательстве в экономику. В Западной Германии традиционные сети безопасности ослаблялись, в начале 2000-х годов стали сокращать пенсии, выплаты по безработице и медицинскую помощь. Соглашение с профсоюзами, которое давало им право голоса в определении национального уровня зарплат, и здесь успешно обошли, и большинство работающих немцев стали теперь договариваться напрямую с работодателями. Приватизация в Восточной Германии также двигалась в западном направлении с денационализацией почты и телекоммуникаций, частей национальной энергосети и больниц [10].

К 1990 году Германия стала важным игроком в Европейском экономическом сообществе (после 1993 года – Европейском союзе). Ее рецепты сформировали европейскую политику по отношению к бывшим коммунистическим государствам Центральной Европы, и они тоже отличались неолиберальной повесткой, которая предполагала упор на гибкость трудовых ресурсов, рыночные отношения и уменьшала роль государства. Даже до вступления в Евросоюз в 2004 году бывшие коммунистические страны Центральной Европы должны были удовлетворять «критериям конвергенции», содержащимся в Маастрихтском договоре (подписан в 1992 году), и Пакту стабильности и роста (1996), то есть приватизировать бо́льшую часть государственной промышленности, сократить программы социальной помощи и принять программу сбалансированных бюджетов и жесткой бюджетной экономии. Правительства делали это с большим удовольствием, до такой степени, что расширяли неолиберальную политику, приватизируя пенсионные накопления, срезая корпоративные налоги и внедряя фиксированную налоговую ставку [11].

Плюсы вскоре стали очевидными. Новые рейтинги фиксировали успехи центральноевропейских экономик: индекс открытых рынков, индекс глобальной конкурентоспособности, рейтинг легкости ведения бизнеса. В первые 10 лет после падения коммунизма ВВП на душу населения увеличился вдвое, а прямые иностранные инвестиции взлетели до около 20 миллиардов долларов в год в Чешской Республике и Венгрии и превысили 30 миллиардов долларов в Польше. Но богатства распространялись неравномерно – большинство уходило в города и на банковские счета представителей нового класса бизнесменов (пол. Biznesmeni). В пригородах и селах уровень жизни не сильно улучшился. Растущее неравенство 1990-х годов выражено в фразе Polska dwóch prędkości – «двухскоростная Польша», – зародившейся из-за разделения автомагистралей на две половины: для бесчисленных заднемоторных «фиатов-126»[29], которые держались в медленной полосе, а представители новой элиты в своих «ауди» и «БМВ» стремительно проносились мимо них [12].

Критики неолиберальных реформ предсказали, что трудности трансформации доведут до вынужденного отказа от нее. Но после первого тяжелого десятилетия стали появляться плоды труда. Богатство капало сверху вниз, а не уводилось в сторону, и средние зарплаты в Центральной Европе увеличились на 50 % в период с 2000 по 2007 год. Стиральные машинки с фронтальной загрузкой заменили корыта, подержанные «фольксваген гольфы» заменили «фиаты-126», и стали открываться филиалы крупных туристических агентств. Отчасти это стало результатом подъема промышленности. Немецкие автогиганты перенесли производство в бывшие коммунистические страны Центральной Европы, привлеченные здешней квалифицированной, но недорогой рабочей силой. К началу 2000-х годов Словакия производила больше машин на душу населения, чем любая другая страна в мире. Старый завод «Шкода» в Чешской Республике превратился усилиями «Фольксвагена» в производителя всемирно известной модели «Октавия». Но многое зависело и от «домашних» бизнесов, которые занимались экспортом керамики, косметики, разборной мебели, домашних ламп и так далее, и некоторые эти товары переупаковывали, чтобы скрыть их происхождение. А с реновацией городских центров процветал туризм.

Потребительский бум 2000-х годов имел слабый фундамент. В 1990-х годах западные компании использовали капитал для покупки и восстановления бизнесов. В новом десятилетии они скупали частные задолженности в форме ипотечных кредитов, а позже – кредитных карт и личных займов. Неопытные жители Центральной Европы брали займы, часто в иностранной валюте, а кредиторы не придавали особого значения платежеспособности своих клиентов. Центральноевропейские заемщики были классическими «тонкими папками» на низкокачественном ипотечном рынке – индивиды без кредитной истории, лишь со скудной информацией о заработках и расходах. В пресловутой рекламе ипотеки на венгерском телевидении в 2007 году молодая пара объясняет женщине-брокеру, что у них низкий доход. Она закрывает уши руками и говорит: «Ля-ля-ля!» Далее голос сообщает нам, что «Райффайзен Банк» дает ипотеку, основываясь на стоимости жилья, а не на доходе заявителя, и что одобрение покупки занимает всего 10 дней [13].

Даже без всемирного финансового кризиса 2007–2008 годов экономика Центральной Европы была пузырем, который вот-вот должен был лопнуть. На волне банковского кризиса предприятия, не накопившие резервов, обанкротились, а заемщики оказались на пороге разорения из-за обвала курса местных валют и невозможности выплачивать кредит, изначально номинированный в швейцарских франках или евро. Особенно сильно кризис ударил по Венгрии – миллион венгров успели взять займы в иностранной валюте, их взносы теперь возросли на 1/3. В 2011 году правительство Венгрии конвертировало банковские валютные кредиты в венгерские форинты по выгодному для заемщиков курсу, но лишь при том условии, что они единым платежом покроют непогашенный остаток. Для 2/3 семей, взявших ипотеку, это было просто невозможно.

Международные институты, главным образом Международный валютный фонд (МВФ, англ. International Monetary Fund, IMF) и Евросоюз, были единственными организациями с финансовым весом и репутацией, способными предотвратить более крупный экономический крах. С помощью экстренных займов правительствам и резервных кредитных линий МВФ и Евросоюз сделали возможной рекапитализацию банков, а также сбалансировали падение иностранных инвестиций. Один только Евросоюз в рамках Европейского фонда финансовой стабильности в 2010 году отложил триллион евро на спасение наиболее проблемных экономик Европы. Но цена была слишком высокой – возобновление жесткого режима экономии, который вынуждал правительства балансировать бюджеты, сокращать программы социального обеспечения, сокращать рабочие места и зарплаты в частном секторе и упразднять огромное количество коллективных трудовых договоров. Зарплаты снова упали, а безработица возросла до 10 % в Польше и Венгрии и 15 % – в Словакии.

Между 2007 и 2009 годами темпы роста стремительно падали и восстановились только после 2010-го, но вывод был очевиден: экономика Центральной Европы зависит от Евросоюза. Проблема заключается в том, что средства, потраченные Евросоюзом, не только выделялись на определенных условиях, но и довольно часто расходовались не по назначению.

Основными источниками финансирования ЕС в бывших коммунистических государствах Центральной Европы были (и являются) сельскохозяйственные субсидии и конверсия денег, значительная часть последних идет на большие инфраструктурные проекты. ЕС раздавал деньги, не проверяя, как они потрачены, чтобы не быть обвиненным в посягательстве