История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

советских войск на польской границе в 1981 году. Однако в 1985 году СССР возглавил новый лидер, четвертый всего за три года. Мокрым мартовским утром того года недавно назначенный генеральный секретарь КПСС, Михаил Горбачев, встретился с лидерами коммунистических стран Центральной Европы на похоронах его предшественника в Москве. Он в тот же день сказал им, что доктрина Брежнева мертва и что они теперь сами по себе [18].

Потребовалось некоторое время, чтобы осознать его слова, но к 1989 году режимы в Польше и Венгрии уже стремительно отступали. Все их уступки приводили только к требованиям того же самого; все споры между правительством и лидерами оппозиции сводились к одному (самому главному): иммунитету коммунистов к преследованию за прошлые преступления и сохранение их пенсионных прав. Польша первой сбросила коммунизм. Волна забастовок вынудила генерала Ярузельского провести частично свободные выборы в июне 1989 года. Кандидаты от «Солидарности» одержали убедительную победу, хотя из-за структуры голосования у них все еще не было большинства в польском парламенте. Но победу «Солидарности» отрицать было невозможно. В августе Ярузельский назначил Тадеуша Мазовецкого, члена парламента от «Солидарности», новым премьер-министром и приказал ему сформировать новое правительство. Вместо того чтобы послать в страну танки, как сделали бы прежние советские лидеры, Горбачев отправил Мазовецкому телеграмму с поздравлениями.

На протяжении следующих четырех месяцев коммунистические правительства Центральной Европы пали одно за другим, словно домино. В Венгрии в июне 1989 года Имре Надь, казненный коммунистический лидер, руководивший революцией 1956 года, был торжественно перезахоронен в Будапеште; на церемонии присутствовало более 100 тысяч людей, а по телевизору за ней наблюдали миллионы. Все знали, что вместе с Надем хоронят и коммунизм. На протяжении тех летних месяцев Коммунистическая партия Венгрии приняла решение проводить многопартийные выборы и сменила название на Венгерскую социалистическую партию. Бывшие коммунисты спешили поделиться с миром своими демократическими достижениями и приверженностью свободе, хитро полагая, что у них есть все шансы победить на выборах, назначенных на 1990 год. Их ждало разочарование [19].

ГДР, Чехословакия и Румыния сопротивлялись тенденции. Тогда наблюдатели предвидели раскол Центральной Европы на два лагеря: новых демократий и жестких коммунистических режимов. На самом же деле борьба коммунистов уже не интересовала. Волна приезжих из Восточной Германии через теперь открытую венгерскую границу вместе с демонстрациями в Лейпциге и Восточном Берлине сбили с ног Эриха Хонеккера, ветерана коммунистов ГДР, в октябре 1989 года. Никто не верил, что его преемник долго продержится на посту. Наглядно демонстрируя неуклюжесть бюрократической системы, около семи часов вечера 9 ноября министр внутренних дел ГДР во время новостной конференции, транслируемой по телевизору, неправильно прочитал сводку и объявил, что граница с ФРГ открыта с настоящего момента. Только вот в тот день пограничники ГДР получили новый указ «арестовать и, если необходимо, убрать всех, кто попытается пересечь границу». У КПП на Борнхольмер-штрассе полковник Гаральд Ягер столкнулся с толпой из нескольких тысяч восточных немцев, требовавших пропустить их на запад. Он мрачно посмотрел на свой пистолет с 12 патронами. В 11:30 вечера он приказал открыть ворота [20].

Чехословацкие коммунисты старались все это перетерпеть. Но пражская полиция, избившая протестующих студентов 17 ноября, тем же вечером объявила, что больше не собирается выполнять грязную работу режима. Через пять дней глава армии сказал то же самое. Так что демонстрации продолжались без препятствий, привлекая сотни тысяч людей, которые после речей звенели своими ключами – так традиционно объявляли о закрытии в пабах. 24 ноября все чехословацкое правительство ушло в отставку, после чего к власти пришли оппозиционеры. Тем временем революция в Тимишоаре в румынском Банате сначала пролилась в Трансильванию, а затем, 21 декабря, и на улицы Бухареста. Вместо того чтобы подавлять демонстрации, армия взбунтовалась. В Рождество, 25 декабря, румынского диктатора Николае Чаушеску расстреляли. Четыре дня спустя чехословацкий парламент избрал Вацлава Гавела президентом Чехословакии.

На плакате с изображением венгерских выборов начала 1990-х годов продемонстрирована карикатурная толстая шея советского офицера с подписью: «Товарищи, все кончено». В 1970–1980-х годах коммунистические пропагандисты, сталкиваясь с критикой их провальных режимов в Центральной Европе, часто повторяли мантру: «Да, у нас есть поражения, но есть и достижения». Но даже тогда было не до конца ясно, что это за достижения. При коммунистическом управлении Центральная Европа превратилась в пустошь ржавых фабрик, экологической деградации и заброшенных ферм на плодородной земле. Ее население было травмировано политической жестокостью и коррумпировано моральными уступками, на которые приходилось идти ради выживания. Чтобы стереть наследие коммунизма, требовалось нечто большее, чем настенные плакаты.

Глава 34. Посткоммунизм: Славой Жижек и урок «Лайбаха»

«Блаженством было дожить до рассвета, но встретить его молодым – настоящее счастье». Так написал Уильям Вордсворт, ставший свидетелем Французской революции 1789 года; но у 1989 года не было своих поэтов. Первоначальная эйфория от разрушения Берлинской стены вскоре прошла, а ключи, звенящие в Праге в знак скорого падения коммунистического режима, были убраны обратно в карманы. Как со всеми великими событиями, за эйфорией последовало ощущение пустоты, на которое указывает приток и западных предметов роскоши, которыми можно было любоваться, но которые нельзя было купить, и дешевой порнографии в карманном формате (такие проще прятать от жен и девушек), и сенсационных заголовков новой прессы об ошибках бывших коммунистических лидеров.

В 1989 году также отсутствовали дебаты о его фундаментальном значении, примером которых является словесная борьба Эдмунда Берка и Томаса Пейна на тему Французской революции. Жители Центральной Европы в основном воспринимали 1989 год как акт отвержения – было подавлено инородное вторжение, и нации, над которыми ранее властвовал Советский Союз, теперь могли продолжить самостоятельно и независимо развиваться после падения коммунистического режима. Но жители Центральной Европы также ожидали, что их жизнь будет материально улучшаться и что западные стандарты жизни скоро станут их стандартами. Философ Джордж Стайнер усмехался: «Видеокассеты, порнокассеты, косметика в американском стиле, фастфуд – все это, а не издания Милля, де Токвиля или Солженицына стало призами, которые все освобожденные хватали с полок Западного Берлина. Новыми храмами свободы (мечты 1789 года) будут “Макдоналдсы” и KFC» [1].

Поскольку Центральная Европа сделала политический и вдохновленный прыжок на Запад, западные европейцы увидели в этом идеологическую валидацию их собственной системы. Государственный социализм провалился, доказывалась аксиоматическая истина: свободный рынок и демократия делают людей богаче, счастливее и довольнее. С каждым новым принятием норм западного капитализма недавно освобожденные народы Центральной Европы якобы подтверждали превосходство и моральную ценность капитализма. Еще одним якобы доказательством стало то, что западноевропейское левое движение, которое всегда дистанцировалось от