История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

канцеляризмам коммунистического правления, несмотря на то, что в обеих пьесах рассматриваются темы, принадлежащие к старой чешской литературной традиции, и что они были жестоки в характеризации банальностей среднего класса. Театр абсурда не бросал вызов режиму, но аудитория реагировала так, словно бросал, благодаря чему он обрел репутацию инструмента выражения политического диссидентства [4].

В 1968 году коммунисты в Чехословакии пали буквально одним днем. Потребовав бо́льшей автономии и реформ, словацкая ветка Коммунистической партии Чехословакии сломала мертвую руку пражского лидерства. Получив одобрение нового лидера СССР Леонида Брежнева, словак Александр Дубчек возглавил Коммунистическую партию Чехословакии в январе 1968 года. Дубчек принялся за «зачистку» старой гвардии, однако не совладал с выпущенной им на волю силой. Молодые сторонники Дубчека возглавили министерства и партийные организации и начали настаивать на необходимости полной трансформации общества и участия широкого населения в политике.

Разумеется, открыто никто не говорил о реставрации капитализма или о прекращении монополии партии на власть. Но за кулисами экономисты уже продумывали модель управления безработицей и перехода от командной экономики к рыночной. Тем временем в лекториях радикально левые гости из Западной Европы разглагольствовали о Льве Троцком, Антонио Грамши и Герберте Маркузе, взгляды которых на марксизм расходились практически со всеми основными принципами советского и центральноевропейского коммунизма. Они даже нашли время провести пикет у американского посольства в Праге, выступая против войны во Вьетнаме. Происходящее в Чехословакии стало походить на студенческие акции протеста в Северной Америке и Западной Европе, увеличивая его международную значимость [5].

К весне 1968 года правительство Чехословакии значительно ослабило цензуру и передало кабинет главного цензора литературному журналу в качестве штаба. Теперь цензура работала в обратную сторону – ГДР запретила ввоз любых чехословацких газет. Телепрограммы подчеркивали плачевное состояние экономики, наконец озвучивая реальные цифры, и обличали пороки прежних поколений чехословацких коммунистов. В Москве советские лидеры встревоженно предупреждали Прагу о растущем влиянии того, что они называли «антипартийными элементами», и пораженно наблюдали, как чехословацкая пресса печатает все более и более радикальные программы и манифесты. В июле 1968 года состоялась встреча советских и центральноевропейских коммунистических лидеров, которые поставили своим чехословацким товарищам настоящий ультиматум. Первый абзац уже был достаточно предупреждающим:

Развитие событий в вашей стране вызывает у нас невероятное беспокойство. Мы глубоко убеждены, что нападение реакционистских сил, поддерживаемых империализмом, на вашу партию и на основы социалистической системы в Чехословацкой социалистической республике может сбить вашу страну с пути социализма и, таким образом, угрожает интересам всей социалистической системы [6].

Ответ Дубчека никого не успокоил. Он сказал, что упразднение цензуры пользуется широкой поддержкой, что чехословацкая партия пробует новый стиль политического руководства и что пусть кто-то и пытается дискредитировать партию и ее ведущую роль, это не представляет угрозу для международной коммунистической системы. Результат был предсказуем. В августе 1968 года войска Варшавского договора под предводительством Советского Союза вторглись в Чехословакию – 500 тысяч солдат и 6 тысяч танков. Несмотря на предупреждение Кадара о безжалостности советской власти («Вы понимаете, с какими людьми имеете дело?»), Дубчек был шокирован, горько сетуя: «Они так со мной поступают после того, как я всю жизнь посвятил сотрудничеству с Советским Союзом». Снятый с поста Дубчек следующие 20 лет проработал лесником [7].

Период либерализации, также известный как Пражская весна, продлился всего восемь месяцев, с января по август 1968 года. Коммунистическая реставрация, или «нормализация», как ее называли, длилась 20 лет. Отчасти она держалась на сделке. Как объяснил чехословацкий президент в новогодней речи 1970 года, «нормальность» обещала «лучшее завтра» народу Чехословакии в обмен на их принятие лидерства коммунистической партии и альянса с Советским Союзом. Однако многие члены партии уже понимали, куда дует ветер. Некогда искренние реформисты, теперь они стали сторонниками жесткой линии. Зачистка партии в 1970 году дала им возможность ухватиться за привилегии и повышения. Оказавшись у власти, они продолжали говорить о переменах, при этом возвращая Чехословакию к централизованному бюрократическому правлению в ежовых рукавицах коммунистической идеологии [8].

Восстановление коммунистического правления тут же отразилось на культуре. Когда театры вновь открылись после вторжения, они ставили только безопасные спектакли, которые многого не требовали. Из 400 писателей, которые публиковались в Чехословакии до августа 1968 года, коммунистическое правительство позволило публиковаться дальше всего 170. Они выгоняли академиков из университетов, закрывали журналы, изымали книги, в которых говорилось об авторах, чьи произведения стали неприемлемыми. Специальные списки указывали, кого можно или нельзя брать на работу – «неподходящим» была доступна только непостоянная работа. Чехословакия стала «нормальной», или, как сказал Вацлав Гавел, «спокойной, как морг или могила». И он был прав – была запрещена даже тяжелая рок-музыка, дозволен лишь слащавый «мягкий поп» [9].

Чехословаков усмирили танками, а венгров сначала убивали на улицах, а затем подкупили гуляшом, но, как многие диктатуры узнали на собственном опыте, управление Польшей было фактически невозможным. С середины 1950-х до 1980-х годов польская политика шла по известному курсу – у власти оказывался реформатор, обещающий вдохнуть в экономику новую жизнь и неспособный сдержать это обещание, после чего его незаконными протестами выгоняли с должности, и на его месте оказывался новый реформатор. Коммунистическая партия еще была живой – в ней состояло несколько миллионов человек. Но многие из них были членами партии только потому, что от покровительства партии зависела их работа. Ярче всего отсутствие интереса демонстрируют периодические опросы, в которых студентов спрашивали, считают ли они себя марксистами: в 1958, 1978 и 1983 годах результаты составляли 2, 3 и 2 % соответственно [10].

Даже если 2 миллиона зарегистрированных членов партии были убежденными коммунистами, они однозначно уступали католической церкви в Польше – 30 миллионов были прихожанами, с общим населением в 35 миллионов. У церкви было настоящее влияние. В 1976 году глава Польской католической церкви, кардинал Вышиньский, успешно предотвратил внесение в конституцию поправок, которые могли бы причинить вред польским католикам, открыто порицал полицейское насилие и заступался за политических заключенных. Вышиньский также объединил силы с 3 миллионами мелких фермеров Польши, чтобы добиваться государственного социального обеспечения и пенсий. Покольку частный сельскохозяйственный сектор производил 75 % запасов еды во всей Польше, церковь могла похвастаться мощным политическим союзником. В 1950–1960-х годах, когда большинство внепартийных организаций были запрещены, католические дискуссионные клубы продолжали собираться, сохраняя традицию интеллектуальной оппозиции.

В 1978 году Коллегия кардиналов в Риме избрала близкого коллегу Вышиньского, архиепископа Кракова Кароля Войтылу, папой римским. Взяв себе имя Иоанн Павел II, новый папа объездил Польшу в 1979 году, где его приветствовали 13 миллионов восторженных поляков. Часто проповедуя из кузова грузовика (первого из его многих