История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

Германии, теперь входившие в Польшу, находятся «под временным управлением Польши». Политики ФРГ вели шумные кампании, призывая к реинтеграции утраченных частей в новую большую Германию. 1/5 жителей ФРГ составляли беженцы с востока, и они представляли мощный избирательный округ. В эксцентричном – и жутком – «спектакле» канцлера ФРГ Конрада Арденойера в 1958 году сделали почетным рыцарем Тевтонского ордена, подпитывая польские страхи о новой немецкой войне по завоеванию Востока [14].

В целом денацификация ФРГ была весьма поверхностной. Немецкий канцлер 1966–1969 годов Курт Кайзингер был бывшим высокопоставленным нацистом, а реабилитированные ветераны Второй мировой войны возглавляли новую армию ФРГ, официально основанную в 1955 году. (К тому моменту она уже существовала несколько лет, но как часть полиции и пограничной службы.) Государственная пропагандистская кампания конца 1940-х – 1950-х годов выставляла коммунистов и славян в целом как последнюю «волну» азиатских завоевателей с Востока, первой из которых были гунны. Если кажется, что это все похоже на нацистскую пропаганду, то это потому, что так и было – за этой стратегией стояла та же команда, что вела пропаганду Йозефа Геббельса до 1945 года. Чтобы показать, что оно искренне защищает интересы Запада, правительство ФРГ арестовало и отправило в тюрьму несколько тысяч коммунистов, основываясь на сомнительных или сфабрикованных обвинениях, а в 1956 году и вовсе запретило Коммунистическую партию Германии [15].

Для многих поляков и некоторых жителей ФРГ правительство в Бонне выглядело слишком уж похожим на то, которое оно заменило. Но в 1970-х произошло две вещи. Первая: после 20 лет правления консерваторов, христианских демократов, в 1969 году к власти пришли социал-демократы под предводительством Вилли Брандта. Брандт повернул политику христианских демократов на Советский Союз и коммунистическую Центральную Европу, чтобы вести переговоры и усиливать политические и экономические связи. В качестве первого шага «новой восточной политики» (нем. Neue Ostpolitik) ФРГ Брандт в 1970 году признал ГДР как отдельное коммунистическое государство и признал границы новой Польши. Пошли торговля и займы, укрепляющие отношения между ФРГ и Польшей, но главное, был ослаблен пограничный контроль, в результате чего поляки все чаще и чаще приезжали в ФРГ на сезонные работы. К 1980-м годам в ФРГ могло работать не менее 1 миллиона поляков.

Вторая: ФРГ стала двигателем Общего рынка (впоследствии – Европейского экономического сообщества и Европейского союза). Она обладала не только крупнейшей экономикой в Европейском экономическом сообществе, но и моделью экономического управления, которая предоставила ЕЭС пример будущего развития. Неказисто названный, ордолиберализм основывался на свободном рынке, жестком регулировании, щедром социальном обеспечении и мощной банковской инфраструктуре, необходимой для борьбы с инфляцией и перерасходом государственных средств. К 1970-м годам казалось, будто ФРГ не только отказалась от исторических притязаний на Польшу, но и стала движущей силой в том, что тогда считалось восходящей экономической сверхдержавой Европы. Для поляков ФРГ стала не угрозой, а лучом надежды на процветание, демократию и добрососедство.

Уверенность, которую чувствовали поляки, восстав против коммунистического правления, распространялась по всей Центральной Европе. Даже в ГДР, которая в остальном была бастионом традиционности, в 1970–1980-х проводились демонстрации против индустриальной деградации окружающей среды, нарушений прав человека и отсутствия доступного жилья; последнее вынуждало молодежь (в том числе 24-летнюю Ангелу Меркель) селиться в заброшенных домах. Как ни странно, в ГДР также процветала сталинистская оппозиция, участники которой критиковали идеологическую «мягкость» правительства ГДР. Используя те же методы, что и польские диссиденты (ротатор), сталинистская подпольная литература призывала фабричных работников создавать профсоюзы, которые действительно защищают их интересы, выступают против повышения цен, отвергают руководство Советского Союза и включают радио «Тирана» в крайне сталинистской Албании. В 1981 году правительство ГДР приказало арестовать ведущих сталинистов и отправило в тюрьму дюжину их предводителей [16].

Происходил интересный семантический сдвиг. Холодная война разделила Европу на две части. Начиная с 1945 года существовали Западная Европа и Восточная Европа. Половины разделяла граница из колючей проволоки. Но в конце 1970-х писатели и академики стали говорить о средней зоне между ними. Они называли ее Центральной Европой, Mitteleuropa. Это название вышло из моды лет на 40, существуя лишь в контексте «центральноевропейского времени» (UTC+1, куда также входят Италия и Испания) и неожиданно удобном сервисе спальных вагонов «Митропа» в ГДР. Но недавно возрожденная «Центральная Европа» не имела ничего общего с исторической Центральной Европой, которая, несмотря на туманность, была обширным понятием с широкими границами, почти всегда включавшими Германию. Эта Центральная Европа была более узконаправленным созданием, которое подразумевало только кусок Центральной Европы между ФРГ и Советским Союзом.

Центральная Европа процветала, но попытки описать ее объединяющие характеристики не были успешными. Для некоторых писателей они выражались в форме почтовых ящиков, или же в предпочтении спиртных напитков вину, или «в тяжелом запахе вареной капусты, выдохшегося пива и мыльном аромате перезревших арбузов». Другие в широких понятиях рассуждали о «королевстве духа», о проблемах «мелких наций» (как будто Польшу можно хоть в чем-то было назвать мелкой) и о «процветающем разнообразии» Центральной Европы, или теоретизировали о некоем моральном превосходстве, родившемся из страдания, и о том, что именно оно сделало Центральную Европу истинным хранителем идей, за которые якобы борется Западная Европа. Или же они воспевали литературную живость, которая указывала на послабление ограничений в Праге в 1968 году как на свидетельство, что регион имеет интеллектуальный вес, противопоставляя его Парижу, где (как ворчал чешский писатель Милан Кундера) «во время званых ужинов люди обсуждают телепрограммы, а не отзывы» [17].

Дать четкое определение было невозможно не только из-за открытых культурных границ, но и потому что идея новой Центральной Европы основывалась на современной политике. «Центральная Европа» была кодовым словом, означающим Польшу, Чехословакию и Венгрию, оставленных на произвол судьбы, без угрожающих советских танков. Это была программа, одетая в язык исключительности и метафор. Так и продолжалось, в 1990-х «Центральная Европа» была метафорой ожидания в приемной, чтобы вступить в процветающие Европейское экономическое сообщество и Евросоюз. Когда центральноевропейские журналисты, политики и писатели говорили о Центральной Европе в конце XX века, они представляли либо иммунитет к советской тюрьме, либо билет дебютантки на бал.

К середине 1980-х годов коммунистическая Центральная Европа достигла тупика. Ее режимы были дискредитированы, экономика – обанкрочена, население – угрюмое. Правительства удерживала только потенциальная интервенция Советского Союза. После 1968 года лидер СССР Леонид Брежнев стал продвигать учение о том, что Советский Союз имеет право удерживать свои государства-спутники в коммунистическом блоке любыми способами, в том числе военной силой в случае необходимости. Советское вторжение в Афганистан в конце 1979 года показало, что это была не пустая угроза – как и ввод