История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

ранее советские республики формально объединили свои спутники в Центральной Европе в военный альянс – Организацию Варшавского договора. Хаос в Венгрии ставил под угрозу безопасность Советского Союза и прочность нового альянса. Для советского правительства это уже был перебор [16].

Хрущев четко объяснил эту ситуацию на съезде КПСС в Кремле 31 октября 1956 года:

Мы должны взять это на себя, восстановить порядок в Венгрии. Если мы уйдем из Венгрии, это подбодрит американцев, англичан и французов империалистов. Они поймут [это], как нашу слабость и будут наступать. <…> Наша партия не примет, если мы так сделаем [17].

Четвертого ноября советские танки въехали в Будапешт, чтобы подавить революцию. Они столкнулись с недолгим, но масштабным противостоянием в рабочих районах столицы: около 15 тысяч борцов взялись за оружие или бутылки с зажигательной смесью. В тот же день советские лидеры объявили о новом венгерском правительстве (их марионетке), во главе которого стоял Янош Кадар, одна из жертв Ракоши. К концу месяца Кадар уже оказался у власти, натравленный на пораженное население Советской армией. Он правил Венгрией более 30 лет. Одним из первых указов Кадар велел арестовать Надя, осудить за госизмену и повесить [18].

Коммунистические правительства Центральной Европы имели значительные стратегические запасы порнографии на складах. В кризисные времена они распространяли ее среди посредников, чтобы те продавали ее на улицах. Тогда так стали делать и в Венгрии, цинично усмехаясь, что мужчина наиболее безопасно вовлечен тогда, когда листает пошлый журнальчик. Но и в этом крылся особый урок. Чтобы оставаться у власти, коммунистам нужно было удовлетворять более базовые потребности населения. Возвышенная пропаганда не могла заменить крышу без дыр, джинсы из денима и телевизоры. Кадар одним из первых принял «новый курс», как это тогда называли, освобождая экономику и бездумно занимая за рубежом на покупку модных импортных товаров с Запада. Тогда это называлось «гуляшовым социализмом», то есть коммунизмом с приправкой консюмеризма. Росли ожидания народа, и в течение следующих 30 лет он превратился в «холодильниковый социализм», «машинный социализм» и даже «дачный социализм» [19].

Тем не менее проблема элит и власти решена не была. Правильно работающая демократия допускает смену поколений, когда у власти постоянно оказываются разные группы, освобождая место для молодых новичков. В коммунистической Центральной Европе власть, бюрократия и привилегии были переплетены, что приводило к блокировкам повышений, старению элиты и интеллектуальному конформизму. Прибрав к рукам «трофеи» системы, менеджеры и партийные деятели не хотели их отпускать. Иногда удавалось прорваться динамичному новому правителю, как Николае Чаушеску в Румынии в 1965 году, но и он, ненадолго зарядив коммунистическое правление энергией, позволил Румынской коммунистической партии вернуться к старым привычкам. Чаушеску хотя бы был достаточно прагматичным, чтобы держать на месте цензуру и тайную полицию, усиливая обе в период своего правления. В Чехословакии конца 1960-х годов новый лидер забросил и то и другое, порождая следующий кризис коммунизма в Центральной Европе.

Глава 33. Коммунизм в Центральной Европе и его падение

В отличие от Кадара в Венгрии, чехословацкие коммунистические лидеры резко отказывались от реформ, управляя склеротичной экономикой, основанной на крупных индустриальных предприятиях, управляемых политически ангажированными, но некомпетентными бюрократами. Сама Коммунистическая партия Чехословакии была таким же динозавром. Гонения в начале 1950-х годов породили новую элиту лоялистов, но все они крепко держались за старшие и средние должности, не давая прохода молодым. Выпускники университетов не могли найти работу, которую они, по их мнению, заслуживали, а менеджеры средних лет принимали решения, задвигая на задний план младших и более квалифицированных коллег [1].

Среди молодежи процент недовольства был очень высоким. Чехословацкая молодежная партийная организация сухо отметила в 1965 году:

В отличие от первого послевоенного поколения молодежи, для которого идеалом был социализм <…> нынешнее молодое поколение видит социализм как цель, противоречащую реальности, построенную на иллюзиях [2].

Иными словами, молодежь теперь смотрела на коммунизм трезвым взглядом. Разочарованные молодые представители рабочего класса демонстрировали свое отстранение через новые стрижки в стиле «Битлз», которые стремительно набирали популярность, и музыку рок-н-ролла. К 1965 году в Чехословакии было около тысячи любительских музыкальных групп, которые играли каверы на песни «Роллинг стоунз» и «Бёрдз». До того как катушечные магнитофоны стали широко доступными в середине 1960-х, энтузиасты использовали выброшенные рентгеновские снимки, из которых вырезали круги и изготавливались пишущие диски. Дырочку в центре делали прожиганием сигареты, после чего пластинки жутким образом вращались на проигрывателях, а на их поверхности все еще виднелись призрачные изображения ребер, черепов и сломанных бедренных костей.

Коммунистические власти Чехословакии высмеивали «патлатых», называя их хулиганами, и приказывали полиции орудовать ножницами и запугивать «хулиганов» перспективой ночи в изоляторе. Партийная пропаганда постоянно проводила ассоциации между длинными волосами и нигилизмом, сетуя, что молодежь демонстрирует «отсутствие интереса к общественной жизни, как показывает их потрепанный и отталкивающий внешний вид <…> и склонность к потреблению чрезмерного количества алкоголя». Однако «культурные воины» партии не могли сдерживать журналистов и даже радио- и телепродюсеров. Редакторы и журналисты разжигали аппетит молодежи историями о западных группах, фрагментами их выступлений, портретами музыкантов, не просто растрепанных, а с волосами аж до плеч, и свежими модными трендами. Это указывало на то, что вот-вот произойдет в политике – партия вскоре лишится контроля над масс-медиа [3].

Коммунистическая цензура не справлялась с главным источником критики среди интеллектуальных молодых людей – театром и кино. Цензоры не понимали иронию, не говоря уже о сюрреалистическом кино и театре абсурда. Так, они запретили фильм Веры Хитиловой «Маргаритки» (Sedmikrásky, 1966), в котором две девушки встают на путь разрушения, пьянства и обмана мужчин – фильм был запрещен из-за расточительного отношения к еде, несмотря на игривое настроение этого действия. (Фильм кончается посвящением «тем, кто расстраивается из-за листьев салата, на которые они наступили».) А вот «Бал пожарных» (Hoří, má panenko, 1967) Милоша Формана не запретили, несмотря на едва прикрытую аллегорию коммунистической Чехословакии, где ничего не работает как надо, планы разбиваются в пух и прах, а все призы конкурса разворовываются.

Чешский театр строился на авангарде межвоенных лет; труппы ставили пьесы, в которых сюжет либо совсем отсутствовал, либо состоял из не связанных между собой скетчей или монологов, часто выступая на настолько перегруженных площадках, что разделение между сценой и зрителями перестало быть заметным. Они редко напрямую порицали режим, но аудитория воспринимала их как современную критику. Пьесы «Праздник в саду» (Zahradní slavnost, 1963) и «Уведомление» (Vyrozumění, 1965) Вацлава Гавела, исследующие язык бюрократии, нашли отклик среди аудитории, которая привыкла к изнурительным