История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

существующих долгов, либо их вбухивали в жадные, но неокупаемые государственные предприятия. Разумеется, данные предприятия едва ли упоминались в пятилетках; вместо них там были растущие урожаи и верный индустриальный рост [11].

Самолюбование коммунистов нигде не проявлялось так ярко, как в культе лидера, позаимствованном у сталинистского Советского Союза. Глава партии возвеличивался как настоящий визионер и источник вдохновения, чья самоотверженность и преданность рабочему классу принесли им процветание и мир. Стихи, восхвалявшие его величие и имя, зачитывались на фабриках, в школах, на улицах и в новых колхозах. Первого Мая и в другие коммунистические праздники по городам шли процессии с портретом лидера. В магазинах были «коммунистические углы», в которых фото лидера располагалось рядом с фотографией Сталина, иногда еще и с несколькими печатными версиями его речей. Возможно, в качестве шутки венгерские продавцы украшали стопки женского белья фотографиями Ракоши, а один мясник из Будапешта вырезал его бюст на сале. Театр тоже вторил повестке, восхваляя лидера. В жутком «Обещании» (Az ígéret, 1952), где семья переезжает в новую квартиру, юная дочь вешает портрет Ракоши на стену и спрашивает мать: «Товарищ Ракоши тоже с нами живет, правда же?» [12]

И многие во все это верили, поднимали своих младенцев ближе к Ракоши, писали ему письма и искренне изумлялись любой критике режима – настолько, что докладывали об этом властям. Как правило, это были не представители рабочего класса, во имя которого якобы действовала коммунистическая партия. Подавляющее большинство коммунистической партии составляли представители профессионального и менеджерского классов. Около 85–95 % «имен» в Венгрии и Польше имели высшее или эквивалентное ему специальное образование. Тот же дисбаланс наблюдался и среди обычных членов партии. Если средний класс в Польше 1950–1960-х годов составлял четверть населения, то «белые воротнички» составляли почти половину членов партии. Или же: в 1968 году в Польше членами партии было менее 1 % индустриальных рабочих и фермеров, зато ими были 40 % инженеров и 41 % учителей [13].

С конца 1940-х годов внимательные наблюдатели стали замечать возникновение новой коммунистической аристократии власти, которая объединяла бюрократов, интеллектуалов и других в новый класс, новую элиту, даже «новое дворянство». Новая элита была самонасаждаемой, присваивая новичкам привилегию и место в обществе на основании их соответствия. Соответствие могло быть нескольких видов. Первый – политическое, то есть абсолютная преданность коммунистической доктрине. Второй – интеллектуальное, либо через принадлежность к традиционной академической профессии (историк, философ, писатель), либо через принадлежность к новому техническому или менеджерскому классу. Существовала также социальная элита, состоящая из «гламурных персон», таких как балерины, актеры и богачи, чье позерство и самомнение Филип Рот высмеял в «Пражской оргии» (1985) [14].

Почти все обычные жители Центральной Европы существовали за пределами этого мира роскоши. Они не были преданы коммунизму, относились с подозрением к его громкой уверенности, были скорее не послушными, а апатичными, механически выполняя пустые ритуалы верности. Как объяснил чешский драматург Вацлав Гавел в 1978 году:

Управляющий магазина фруктов и овощей размещает на прилавке, среди лука и моркови, слоган: «Пролетарии всех стран, объединяйтесь!» Зачем он это делает? Что он пытается сказать миру? <…> Этот плакат привезли в магазин из штаба предприятия вместе с луком и морковью. Он выставил все на прилавок, потому что так уже делается годами, потому что все так делают, потому что так должно быть. <…> Он это делает, потому что это то, что надо делать, если хочешь пробиться в жизни [15].

Не считая партии, жители Центральной Европы посвящали себя дому, возделывая собственный сад – буквально, потому что всем хотелось иметь дачу и отдушину где-то на краю города. Большинство рано женились и выходили замуж, рано рожали и разводились к 40 годам. Партия делала всех покладистыми с помощью фрагментов западной роскоши: модных журналов, гелей для мытья, апельсинов.

Самодовольство часто развеивалось. Сокращение зарплат и нехватка продуктов приводили к забастовкам, а иногда – к мятежам. Партия в таких случаях обычно арестовывала предводителей и понижала их в звании. Бо́льшую опасность представлял раскол внутри элиты, приводивший к распространению мятежного настроения, приводивший к кризису, угрожающему всей эгиде коммунистической власти. Наиболее яркий пример – события 1956 года в Венгрии, когда произошел раскол внутри партии между реформистами и более доктринерскими коммунистами, отражающий политический кризис Советского Союза, развернувшийся после смерти Сталина в 1953 году. Реформаторы обращались к ветерану коммунизма Имре Надю, а консерваторы – к Ракоши. Ракоши играл особенно грязно, дискредитируя противника клеветой, а затем и вовсе изгоняя его из партии.

Но в феврале 1956 года лидер СССР Никита Хрущёв произнес свою «тайную речь» в Москве на съезде Коммунистической партии Советского Союза, на которой обличил преступления и предательства Сталина. На самом деле речь тайной не была, поскольку ее содержание распространялось среди местных партийных организаций Советского Союза и Центральной Европы. Всегда верный Сталину и его памяти Ракоши был (совершенно верно) признан виновным в тех же преступлениях, что и его учитель. Чувствуя давление со стороны Москвы, венгерские партийные лидеры вынудили Ракоши оставить свой пост в июне 1956 года – он тут же отправился в Советский Союз, где в итоге стал руководителем фабрики по изготовлению обоев в Кыргызстане (тогда – Киргизская Советская Социалистическая Республика). До самой своей смерти в 1971 году Ракоши верил, что вскоре его попросят вернуться в Венгрию и снова встать у власти.

Режим прогибался во многом благодаря студентам. Как потенциальные члены новой элиты они были заинтересованы в том, чтобы система работала, и во введении необходимых, на их взгляд, улучшений. Студентов поддерживали бывшие политики, которых сместил Ракоши, некоторые актеры, а также венгерский союз писателей, который представлял из себя элитный клуб бездарных авторов. Студенческие демонстрации начались 23 октября и привели к массовым протестам и даже стрельбе. Реформаторы внутри партии убедили Имре Надя возглавить новое правительство, но ему не удалось остановить разрастающийся хаос. В городах толпы убивали членов партии и тайной полиции, а местные комитеты занимались сельской местностью, блокируя поставку еды. На фабриках новоизбранные советы рабочих увольняли менеджеров.

Первое заседание кабинета министров правительства Надя состоялось 28 октября 1956 года, и – интересным образом – оно словно было совершенно оторвано от реальности. Политики, что вполне логично, обсуждали нехватку еды, но вскоре их разговор сводился к распорядку поездов и размеру сортировочных станций. Затем обсуждали время открытия магазинов, внесение правок в школьные учебники (достаточно ли будет просто вырвать из них некоторые страницы?), восстановление сломанных окон и дни проведения национальных праздников. Невозможно было оценить готовность венгерской армии или состояние советской стратегической дилеммы. Всего годом