Избранное - Чезар Петреску

Для этого достаточно вспомнить его новеллы и повести — «Грех», «Пасхальная свеча», «В харчевне Мынжоалы», или «В военное время», резко отличающиеся тоном и авторским почерком от его комедий и «Моментов». Точно так же меняется тон, язык и художественный почерк Гоголя, когда речь идет не о персонажах «Ревизора», а о «Тарасе Бульбе» или рассказах из деревенской жизни. И Чехов отказался от горькой иронии своих юмористических рассказов, когда создавал такие произведения, как «Мужики», «Степь» или «В овраге».

Появился иной, почерпнутый из недр народной речи язык, лаконичный диалог, новый стиль и колорит, изменились и художественные средства. Как будто мы имеем дело не с одним и тем же автором.

Такой разный подход художника к сюжету, к объекту изображения — миру угнетенных и миру угнетателей, не характеризует ли сам по себе общественно-критическую позицию Караджале? И не характерен ли он и для русского критического реализма?

Мы не знаем, в какой мере и в каких переводах познакомился Караджале с произведениями Чехова. Не исключено, а скорее всего даже логично, что в его сближении с творчеством Чехова, как и со всей русской литературой, основную роль сыграли его друг Доброджану-Геря и близкие ему социалистические круги, группировавшиеся вокруг журналов «Контемпоранул» и «Лумя ноуэ». Они прекрасно разбирались в русской литературе тех лет.

Но вследствие того, что большая часть переписки Караджале утеряна, мы лишены основного источника информации по этому вопросу и вынуждены обратиться непосредственно к творчеству обоих авторов, заняться сопоставлением текстов и эволюции авторских путей и позиций.

Между «Моментами» Караджале и юмористическими рассказами Чехова невольно напрашиваются аналогии, которые бросаются в глаза любому читателю.

Та же легкость диалога, такая же лаконичная и в то же время емкая обрисовка персонажей, та же улыбка, внешне снисходительная и веселая, но за которой обнаруживается горький смысл сатиры. Можно даже найти аналогии и в их первых шагах на литературном поприще — оба они начинают с публикаций в юмористических журналах — Караджале в «Каплуне» и «Колючке», Чехов в «Стрекозе» и «Осколках». Первый из них подписывался «Кар» или «Паликар», второй — «Антоша Чехонте». Эти легкомысленные, на первый взгляд, дебюты впоследствии привели обоих к искусству одинаково строгому и безукоризненному.

Я думаю, что для Антона Чехова нельзя было бы найти лучшего переводчика на румынский язык, чем Караджале, подобно тому как для произведений Тургенева и мечтать нельзя о более совершенном переводчике, чем Михаил Садовяну.

Следует снова напомнить, что воздействие или бесспорная близость обусловлены в первую очередь аналогией общественных и исторических условий. Герои взяты из общества, порожденного сходным историческим процессом. С той только разницей, что персонажи юморесок Караджале — всякие Митикэ, Гувиди, Каракуди, Лаке, Маке, Кориолан Дрэгэнеску, Гудурэу и им подобные более откровенно и бессознательно циничны, чем персонажи Чехова, живущие рядом с Акакием Акакиевичем из гоголевской «Шинели», Обломовым, созданным Гончаровым, и с героями Салтыкова-Щедрина.

Действующие лица Караджале имели за собой Дину Пэтурикэ и других героев романа Николае Филимона «Старые и новые мироеды». Однако среда, в которой жили персонажи Караджале и Чехова, была до того схожа, а административные машины, которые властвовали над ними, — до того близки, что Караджале снова неизбежно встретился с Чеховым, на этот раз в рассказе почти идентичном.

Хорошо известен рассказ Караджале «Срочно…». Там идет речь об обмене официальными письмами между школьной директрисой, пытающейся получить дрова, необходимые для отопления школы, и представителями разных иерархических ступеней власти, вплоть до самого министра. Первое «срочное» письмо датировано пятнадцатым ноября, когда лишь замелькали робкие снежинки, а наконец, столь же «срочный», положительный ответ датирован пятнадцатым мартом, после того как на деревьях раскрылись нежные почки и дрова для отопления стали не нужны.

Рассказ очаровательный по сатирической остроте, тону, строгости художественных средств. Все уместилось на пяти страничках. Когда-то в небольшой статье я обращал внимание на близость этого рассказа к прекрасному рассказу Чехова «Много бумаги», написанному в том же ключе, с помощью тех же художественных средств, но только с той разницей, что у Чехова речь идет о переписке вокруг санитарных мер, которые необходимо принять в какой-то школе из-за эпидемии. Последний ответ был получен, когда эпидемия уже прошла. Тогда же я указывал на сходство, правда несколько более отдаленное и не сразу уловимое, между прекрасным рассказом Караджале «Путешествие по железной дороге» и таким рассказом Чехова, как «Идиллия — увы и ах!», или между рассказами «Два выигрыша» Караджале и «Выигрышный билет» Чехова.

Реминисценции? Непосредственное воздействие?

Нет, ни в коем случае!

Одинаковые причины привели к одинаковым последствиям. Одинаковые административные пороки и тождественные нравственные слабости, плоды идентичных несправедливых общественно-политических систем, вдохновили авторов, обладавших одинаково острым сатирическим видением, на создание близких вариаций на схожие темы.

Не исключено, что и Караджале и Чехов отталкивались в каждом случае от какого-то конкретного факта, происшедшего в их странах, так что им не нужно было что-либо выдумывать. Сюжеты создавались сами по себе, их поставляла повседневная жизнь, они буквально бродили по улице в поисках автора.

Поражает совершенство художественной техники обоих авторов, предельная простота выразительных средств. Сатира Караджале на первом этапе его творчества, когда он писал свои комедии, была родственна сатире Гоголя и Салтыкова-Щедрина, он стремился к гиперболизации, к созданию образов, символически обобщающих и отображающих вырождение и чудовищность мира, в котором писатель жил. В годы написания Караджале «Моментов», годы, в какой-то степени совпадающие с эпохой наибольшей творческой зрелости Чехова, искусство румынского писателя тоже стало проще, как бы свелось к масштабам повседневной действительности, рассматривая и отображая людей, ничем не примечательных, ничтожных бездельников — этическую и статистическую фауну девяностых годов прошлого века. Общество вступило в новую стадию развития, изменились герои, его населяющие, совершенствовалось и искусство Караджале, сатира его приобрела другие оттенки, подходящие для Каракуди и Гувиди, Пискупеску и Протопопеску, то есть Караджале проделал тот же путь, что и Чехов, который после своего дебюта «осколками» и водевилями перешел к написанию рассказов.

Но сходство эволюции творчества обоих писателей со столь острым пером,