Избранное - Чезар Петреску

И Чехова и Караджале современники продолжительное время считали просто юмористами, не ставящими перед собой никакой определенной цели, чуждыми какой-либо политической и социальной критики. Смех ради смеха! Клоунада!

Но вот и для одного и для другого писателя настал час, когда они обязаны были изложить свои взгляды непосредственно, сурово, без малейшего следа улыбки и четко заявить, что они думают о своем времени и об общественных несправедливостях своей эпохи.

Чехов отправился на остров Сахалин, чтобы увидеть собственными глазами те ужасы, что происходили в этом далеком крае царской России. Для этого он в течение нескольких месяцев пробирался через всю Сибирь на самых первобытных и мучительных средствах передвижения.

«Мы сгноили в тюрьмах «миллионы» людей, — писал он, объясняя причины, побудившие его совершить эту поездку, — сгноили зря, без рассуждения, варварски; мы гоняли людей по холоду в кандалах десятки тысяч верст, заражая сифилисом, развращали, размножали преступников и все это сваливали на тюремных красноносых смотрителей».

Трудно подумать, что эти строки принадлежат перу беззаботного юмориста, каким считали Чехова некоторые современники.

Впрочем, одно то обстоятельство, что Толстой и Горький дружили с Чеховым и так ценили этого юмориста «sui generis»[103], убедительно говорит о том, какой он был писатель и патриот.

Чувствуя свою ответственность за происходящее в стране, Чехов перешел от юмора к обвинению, а по возвращении из поездки написал свою суровую книгу «Остров Сахалин».

Так же поступил и Караджале. Когда в 1907 году в Румынии произошло крестьянское восстание, он выступил против властей с беспощадным обвинением, сразу же представившим его сатирическое творчество в подлинном свете даже для тех глаз, которые не хотели видеть, и тех ушей, которые не хотели слышать. Перед нами раскрывается процесс проявления человеческой и писательской совести, поразительно схожий с тем, что произошел с Чеховым.

В тот трагический 1907 год много ли патриотов в нашей стране выступили так смело, движимые столь острым чувством сострадания и возмущения, за исключением, быть может, близкого друга Караджале — кроткого поэта Влахуцэ?[104]

«Почему мне не показать миру, не только как автору комедии, но и как историку, — писал тогда Караджале, — свое отношение к тем общественным и политическим обстоятельствам, свидетелем которых я оказался?»

Но он убедительно показал это и как автор комедий.

Страницы же, написанные в 1907 году, проникнуты сарказмом и дают самый беспощадный критический анализ исторических событий. Они должны были рассеять последние сомнения у тех, кто все еще продолжал считать Караджале просто юмористом. Он нанес весомый удар по лицемерию и политической демагогии общества эксплуататоров. А современные ему Кацавенку и Данданаке этого удара не забыли и не простили ему до самой его смерти и даже после нее.

«Показать миру… свое отношение к тем общественным и политическим обстоятельствам, свидетелем которых я оказался», не оставаться к ним равнодушным, бороться против несправедливости оружием, которое даровала тебе природа, то есть словом, разве не в этом состоял в значительной мере и смысл существования русского писателя?

Подобные аналогии оставались неведомыми самому писателю, но они приводили не только к почти идентичному отбору персонажей, сюжетов, конфликтов и точек зрения, но даже к идентичным этапам творческой эволюции. Этот факт красноречивее любых других доводов доказывает органическую близость русской литературы критического реализма и румынской. Авторы то и дело встречались и находили друг друга на одном и том же пути, даже если не искали этого.

Это было неизбежно.

Они жили в одно и то же время. Их пути сами по себе встречались и переплетались. Их творчество питалось теми же жизненными соками, развивалось одинаково, ставило перед собой идентичные цели и приносило схожие плоды, покрытые той же горькой скорлупой.

О близости к нам советской литературы социалистического реализма и ее воздействии на молодую литературу социалистического реализма сегодняшней Румынии много говорить не стоит, так как вопрос этот сам по себе прост и весьма очевиден.

Румынский писатель находится сейчас в исключительно благоприятных условиях, так как он имеет в своем распоряжении безупречные по точности переводы произведений советских писателей, в их хронологическом, последовательном порядке. Знакомясь с этими произведениями, он своими глазами мог увидеть результаты революционных процессов, происходящих в Стране Советов, и трудовые достижения исторического масштаба и значения. Румынским писателям было над чем задуматься и что сопоставить, было чему поучиться на примере правильного решения самых сложных проблем, на примере создания образа положительного героя, героя наконец победившего, после того как в течение почти вековой борьбы он чаще всего терпел поражение и в жизни и в литературе.

Я говорю, главным образом, о прозе, она мне ближе, тем более что я стилистически отредактировал румынские переводы по крайней мере дюжины книг — романов и новелл таких известных советских писателей, как Горький, Шолохов, Алексей Толстой, Гладков, Ажаев, Макаренко и многих других.

Несмотря на мои седины, эта работа была для меня большим и плодотворным уроком и, я уверен, не прошла даром. А чтобы этот урок принес пользу и более молодым румынским писателям, я, по примеру Горького, поделился с ними своими выводами в ряде статей и выступлений, где неустанно напоминал, что еще задолго до 23 августа 1944 года[105] румынский читатель живо интересовался великими писателями социалистического реализма и их произведениями.

Это явление, имеющее глубокий смысл, достойно быть подчеркнутым, так как оно доказывает существование чего-то большего, чем простое литературное любопытство читателя, занятого поисками новинок, что я уже отмечал лет двадцать тому назад в одной из лекций.

Потому, когда после 23 августа 1944 года бухарестское издательство «Картя русэ» в поисках румынского писателя, достаточно хорошо знакомого с творчеством Михаила Шолохова, обратилось ко мне с просьбой, чтобы я взял на себя ответственную работу по стилистической редактуре точного, но подстрочного