Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

застигнут с поличным и ценность украденного превышает полмарки; имущество его отбирается в казну, но не раньше, как после возвращения потерпевшему когда простой, а когда и двойной цены похищенного. Только в случаях мелких краж законодатель довольствуется членовредительными наказаниями и наложением клейм, каждый раз сопровождаемых денежным штрафом и платежом собственнику цены украденого[546].

Не более единства и однообразия представляют в своих постановлениях о воровстве и памятники древнекельтского права. Возьмем, с одной стороны, законодательство бреганов, этих вещателей обычного права ирландцев, а с другой – валлийские законы о воровстве. Какая бездна отделяет их друг от друга! Первое ни словом не упоминает ни о смертной казни, ни о членовредительных или телесных наказаниях в применении к лицу, виновному в краже. «Все, присвоенное кем-либо или тайно путем воровства, или открыто явным актом насильственного захвата, – постановляет ирландский Сенхус Мор, – должно быть возвращено собственнику с прибавкой и вдвойне. Будет ли предметом присвоения мертвый капитал или живой скот, краденое следует вернуть с приростом, процентом и прибавкой»[547].

Наоборот, валлийские законы прямо возводят казнь вора на степень общего правила, от которого дозволяется отступить лишь в тех случаях, когда сумма украденного меньше четырех динариев или пенсов и в руках вора не найдено ни уведенного им скота, ни стянутой с последнего кожи[548].

Заканчивая этот длинный перечень постановлений древнейших законодательств о воровстве данными славянского права, мы ограничимся сопоставлением статей сербского законника с нормами «Русской правды». «В котором селе найдется вор или разбойник, – читаем мы в первом, – то село да будет разграблено, а разбойник да будет повешен головой вниз, а вор да будет ослеплен»[549].

В нашем же древнейшем своде об убийстве и даже членовредительстве в применении к вору нет и помину. Все, чего он требует, это уплаты потерпевшему гражданского вознаграждения, так называемой «татьбы», а князю – денежной пени, «продажи», которая только в случаях конокрадства заменяется выдачей виновного головой, или так называемым «потоком»[550]. Только в позднейших по времени памятниках и прежде всего – в договоре Новгорода с голландцами и немцами 1270 года и Псковской судной грамоте упоминается о розгах, клеймении и даже казни вора. Последнее известно было, впрочем, лишь в Пскове и притом только тогда, если вор попадался в третий раз[551].

Сравнительное изучение древнейших законодательных памятников, таким образом, не дает нам решающего ответа на вопрос, каково отношение родовых союзов к преступлению воровства. Этот вопрос не может быть выяснен иначе, как при условии непосредственного наблюдения тех порядков, каких придерживаются в деле преследования краж уцелевшие до наших дней родовые сообщества. Законодательные памятники, как возникшие в большинстве случаев в эпоху установления государственной власти, не раскрывают перед нами полной картины родового общежития.

Отдельные черты его, правда, воспроизводятся ими, но это не более, как пережитки отошедших в область прошедшего порядков. Пережитки эти нередко стоят в прямом противоречии с общим строем юридической жизни. Они драгоценны как обломки развалившегося уже здания. По ним можно, пожалуй, восстановить некоторые частности его. Но общую картину трудно получить без параллельного изучения более сохранившихся однохарактерных конструкций. Так и в данном вопросе: небезынтересно, конечно, то обстоятельство, что и в период возникновения государственной власти, при «обособлении» церкви от гражданского сообщества и образовании привилегированных сословий, римское, ирландское и древнерусское право знают еще те порядки, при которых последствием воровства является простое возмещение хозяину украденного или его ценности. Но все значение этого факта для древнейшей истории воровства становится понятным лишь с того момента, когда наблюдения, производимые над обществами, стоящими на родовой степени общежития, поставят нас лицом к лицу с однохарактерным во всем отношением к воровству.

В «Современном обычае и древнем законе» я имел случай представить в лице осетин пример общества, в котором вор не подлежит другой ответственности, кроме гражданской. Изучение обычного права туземных племен Индии не оставляет сомнения в том, что и у них вор присуждаем был исключительно к возвращению присвоенного им имущества[552]. Как мы сейчас увидим, этот порядок до последнего времени являлся господствующим и на протяжении всего Дагестана. В рукописных сборниках народных адатов Андийского, Аварского, Кази-Кумухского и Гунибского округов все права хозяина похищенной вещи сводятся к получению ее обратно, и если не ее самой, то однородной. В важнейших случаях взыскание возрастает в несколько раз, но таким образом, что в основании его все же лежит ценность украденного. Приведем примеры. В верхнем Батгухе Аварского округа виновный в воровстве платит только ценность украденной вещи, то же – и в Хунзаге. В Магоке с виновного взимается двойная ценность украденного, то же – и в Голотле. Самые тяжкие случаи воровства отличаются своим последствием только тем от обыкновенных, что при них ценность украденного взыскивается лишнее число раз, так, в Хунзаге, если воровство будет сделано у хана или у его родственника, стоимость украденного взыскивается с вора девять раз.

Такой же точно платеж и в случае обыкновенного воровства, если оно сделано из закрытого помещения, например из сундука. В Тлондоде обыкновенный платеж – двойная ценность украденного; высший – шестерная[553].

В Кази-Кумухском округе[554] последствием воровства является возвращение похищенного или его стоимости. Возмещение двойной ценности требуется только в исключительных случаях.

В Андийском вор, как общее правило, платит два раза цену украденного. Платеж этот возрастает вдвое и даже втрое в случае краж, произведенных из мечети. В селении Ботлих того же округа «при краже из дому взыскивается двойная стоимость украденного, при краже с поля простая»[555].

В Гунибском округе в селениях, занятых капучинцами, довольствуются возвращением вором похищенного. В некоторых обществах, как, например, в Джурмутском или Тленадинском, требуют двойной ценности украденного.

В ташских обществах за воровство взыскивается обыкновенно впятеро против цены похищенного, а при воровстве из мечети платеж превышает в двадцать пять раз стоимость украденного.

Замечательно, что в тех обществах, в которых, как, например, в ташских, при воровстве взыскивается несколько раз повторенная стоимость украденного, сохранилось в памяти, что в старые годы платеж не превышал собой простой стоимости похищенного[556].

В Гунибском округе возвращение вором вещи или того, что она стоит, доселе может быть признано общим правилом по отношению ко всем случаям, в которых воровство сопровождается собственным сознанием обвиняемого; двойная и тройная стоимость взыскиваются лишь тогда, когда вор уличен будет нахождением у него украденной вещи. При воровстве из дома обыкновенно не довольствуются взысканием простой стоимости, но это лишь потому, что в таком воровстве народ видит одновременно совершение двух преступлений: воровства