Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

и недозволенного входа в чужое жилище и вообще в пределы чужого владения. Этот вход служит основанием к требованию добавочного платежа, величина которого ставится в зависимость от ценности украденного, нередко даже прямо измеряется этой ценностью.

В южно-дагестанских обществах адаты по воровству ничем существенно не отличаются от тех, которые мы встречаем в северном Дагестане.

В Кюринском округе, как общее правило, при всяком воровстве взыскивают в два раза более против украденного. Платеж, в семь или двенадцать раз превышающий ценность украденного, присуждается только в случаях воровства из стада или с мельницы. Платеж, равный стоимости украденного и издержкам на раскрытие вора, является общим правилом во всех случаях присвоения себе чужого на протяжении всей северной Табасарани. Мы находим его также в Верхнем Кайтаге и в Каракайтаге.

В селении Башлы проводится строгое различие между воровством, сделанным у жителей другого селения, и случаями присвоения себе чужой собственности у односельчанина. «Кто уличен в воровстве у односельцев, тот удовлетворяет обиженного втрое против его потери и, кроме того, платит еще штраф (два быка) в пользу общества. Дом вора предается огню – каждый раз. Если же кто уличен в воровстве у жителей чужого селения, то с него взыскиваются только стоимость пропавшего и издержки на раскрытие вора».

В Даргинском округе общий адат постановляет возвращение вором украденного или его стоимости. Платеж, превышающий в два раза стоимость украденного, требуется лишь в случаях воровства из мечети, с мельницы, пашни и гумна.

Адат имеет, в частности, в виду кражу хлеба в колосьях и по отношению к нему выставляет требование двойного платежа.

В Акушинском обществе правило о простом возвращении вором ценности украденного терпит лишь то ограничение, что во всех случаях, когда воровство сделано со двора, с вора в пользу хозяина вещи взыскивается добавочный платеж трех баранов, «за приход его во двор потерпевшего».

В Микагинском обществе, по исключению, с вора взыскивается двойная стоимость украденного.

В Мугинском заслуживает внимания следующий обычай: если уворованное найдено, то возвращается; если не найдено, то в пользу истца взыскивается вещь, подобная украденной, причем выбор предоставляется самому истцу.

Сверх того, в обоих случаях истец получает от обвиняемого, если воровство сделано на сумму в тридцать рублей или более, еще одну вещь, однохарактерную с той, какая украдена; если же воровство сделано на сумму менее тридцати рублей, то с него взыскивается в девять раз против украденного.

В Сиргинском обществе обыкновенным правилом является возвращение хозяину украденного; так, например, деньги взыскиваются всегда в том же количестве, в каком были похищены; но при краже скота платится вдесятеро против цены похищенного.

Тот же адат мы встречаем и в Ураклинском обществе. В Усишинском и Цудахарском – всякий раз, когда виновный уличается нахождением у него уворованного, делаемый им платеж в десять раз превышает стоимость украденного. Этот десятерной платеж, встречаемый нами и в некоторых южно-дагестанских обществах, заслуживает особого внимания потому, что упоминается и в постановлениях кайтагского уцмия Рустема, составленных приблизительно за триста лет до нашего времени. Очевидно, мы имеем в данном случае дело со стародавним и широко распространенным обычаем, следы которого удержались доселе в далеко стоящих друг от друга общинах.

Если мы попытаемся теперь дать себе общий отчет в характере тех правил, каким следуют обычаи родовых сообществ Дагестана при оценке отдельных случаев присвоения чужого имущества, на основании вышесказанного мы прийдем к следующему заключению.

Обычным последствием воровства является возвращение похищенной вещи, а при потере ее – платеж, равный ценности украденного.

Этот исход имеет место во всех случаях, когда розыскание вещи не требует от ее хозяина никаких затрат, а это бывает каждый раз, когда последует личное сознание со стороны вора.

Нет этого сознания, и потерпевший непременно входит в издержки по опознанию украденного.

Для покрытия этих издержек обычай допускает к производству его добавочного взыскания, размер которого обыкновенно приравнивается к стоимости похищенного. Таким образом, возникает правило, что во всех случаях, когда отсутствует личное сознание вора, он обязывается к возмещению не простой, а двойной стоимости украденного. Случаи, в которых стоимость украденного взимается более чем два раза, объясняются, во-первых, сопутствием воровства добавочным проступком: насильственным вторжением в то, что составляет предмет чужой собственности – жилище, мельница, пашни; во-вторых, оскорблением религиозного чувства всеми теми видами кражи, которые принимают характер святотатства, в частности похищения из мечети. Наконец, в третьих, тем обстоятельством, что всякое воровство, сделанное в родственной среде, грозит ниспровержением того мира, под охраной которого живет это объединенное узами крови сообщество. Чтобы избежать такого исхода, родственникам не остается иного пути, кроме насильственного удаления из собственной среды нарушившего мир собрата. Ближайшим средством к этому являются разрушение его жилища и конфискация принадлежащей ему собственности. Вот почему жители селения Башлы сжигают дом вора-односельца. Вот почему также взыскания, делаемые в случае подобных краж, не зависят исключительно от ценности уворованного. Чем ниже эта ценность, тем значительнее то число, на которое она помножается при взыскании.

Такой порядок был бы немыслим, если бы обычай не имел в виду поглощения путем взыскания, по возможности, всей собственности вора, то есть не простой штраф, а полную конфискацию его имущества. При значительной ценности украденного эта конфискация может быть достигнута взысканием с вора двойной или тройной стоимости. Но при незначительности кражи тот же результат достигается только при требовании с вора суммы, в девять, десять и даже двадцать пять раз превышающей стоимость похищенного. Поэтому неудивительно, если в упомянутых адатах некоторых даргинских обществ при краже предметов, ценность которых не превышает собой тридцати рублей, делаемые взыскания непропорционально высоки сравнительно со стоимостью украденного. Прибавим еще, что на святотатство, то есть на похищение вещей, освященных религией и культом, народный обычай смотрит с той же точки зрения, что и на кражи, совершенные в родственной среде, то есть он видит в них не одно присвоение чужой вещи, но и нарушение мира сообщества. Отсюда то последствие, что, согласно постановлению кайтагского уцмия Рустема, за кражу, произведенную из мечети, полагается не только взыскание с виновного десяти стоимостей, но и разрушение его жилища. Последнее является для рода ближайшим средством к устранению себя от дальнейшего общения с виновным.

По понятиям дагестанских родов воровством считается всякое действие, последствием которого является нанесение имущественного вреда. Древнеримский furtum всего вернее передает нам то представление, какое житель Дагестана связывает с фактом похищения чужой собственности. Основная точка зрения на преступление как на действие, причиняющее материальный ущерб, – причина того, что дагестанские роды не устанавливают различия между кражей и мошенничеством.

В этом отношении их обычаи сходны с