Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

вине женщины, сверх платежа шести саб пшеницы в ее пользу адат требует еще угощения обиженной и 15 родственников на средства обидчика. Если побои нанесены будут беременной женщине и последствием их будет выкидыш, адат требует с виновного производства добавочного платежа; так, например, в Сиргинском обществе, где этот добавочный платеж достигает размера 30 рублей.

Происхождение этого обычая объясняет нам сборник адатов северной Табасарани, постановляя: кто поранит беременную женщину и тем произведет выкидыш, обязан удовлетворить ее как за увечье, так и за плод ее, смотря по тому, какого пола этот плод[526].

В селении Башлы лицо, которое своими ранениями и побоями вызовет выкидыш у беременной женщины, приравнивается к убийцам и сообразно этому становится кровным врагом, канлы, мужа потерпевшей[527].

В Самурском же округе в этом случае взыскивается отдельно как за увечье, так и за убийство плода[528].

Глава V. Отношение дагестанского адата к имущественным преступлениям и гражданской неисправности

К числу наименее решенных вопросов истории права следует отнести вопрос о том, каково было отношение древнего права к воровству. Ранние памятники законодательства и юридической практики не только не дают нам материала для его решения, но, по-видимому, устраняют возможность самой его постановки, так как указывают на то, что с древнейших времен законодатели разных стран прибегали к разным мерам преследования воров, грозя им где – убийством с конфискацией и без конфискации собственности, где – членовредительством (отсечением руки, выколотьем глаза), а где и денежными пенями или телесными наказаниями. Это разнообразие юридических последствий, вытекающих из воровства, представится еще более разительным, если наряду с законодательствами, призывающими вора к уголовной ответственности, мы укажем на такие, которые ограничиваются требованием с него похищенного или его стоимости, причем одни довольствуются простым имущественным эквивалентом, а другие стоят за возвращение хозяину вором двойной, тройной, четверной и т. д. цены украденного. Замечательно при этом то, что обе системы – членовредительных и телесных наказаний – с одной стороны, и денежных пеней – с другой, иногда являются сосуществующими, иногда следуют одна за другой в хронологической последовательности или в таком виде, что древнейший по времени происхождения источник стоит за казнь и увечье, а позднейший – за штраф и вознаграждение вреда, или же, наоборот, воровство, ведущее на первых порах к уплате одного имущественного эквивалента, возводится законодателем на одну степень с убийством и ранением. Чтобы убедиться в точности утверждаемого, сделаем краткий обзор тех постановлений, какие по вопросу о воровстве содержат в себе древнейшие памятники наиболее крупных представителей культурных рас – семитической, туранской и арийской.

Еврейское законодательство, связанное с именем Моисея, требует возвращения вором двойной, четверной и пятерной стоимости украденного, смотря но тому, каков предмет кражи и каково отношение к нему самого вора. Если вор из желания скрыть концы перепродал вещь в чужие руки, его поступок признается более тяжким, нежели в том случае, когда он удержал вещь за собой, быть может, собираясь вернуть ее хозяину. С другой стороны, кража скота ставилась в бо́льшую вину, нежели кража других предметов, а из различных пород скота всего более ценился бык, как ежечасный помощник человека в сельском хозяйстве. Отсюда то последствие, что воровство, сопровождающееся продажей краденого, ведет у евреев к возмещению не четверной, как обыкновенно, а пятерной стоимости, если предметом воровства был бык; тогда как всякая кража, при которой уворованное сохранено вором за собой, наказывается возвращением лишь двойной цены похищенного. Гражданская ответственность сменялась уголовной, если жертвой воровства сделалась личность еврея и виновный спешил продать похищенного им в неволю, а также в том случае, когда следовала кража предметов, посвященных Богу, иначе говоря – в случае святотатства. Смертная казнь, сопровождаемая в последнем разе истреблением всего имущества, – такова была кара, придуманная для таких преступников религиозным законодателем евреев[529].

В противоположность Моисею, Магомет однообразно преследует членовредительными наказаниями всякое воровство, каковы бы ни были ценность украденного и условия производства самой кражи. Отсечение правой руки грозит обыкновенному вору. В случае же рецидива виновный теряет в первый раз левую ногу, во второй – левую руку, напоследок – и правую ногу. Хозяин вещи довольствуется получением обратно ее самой или ее цены[530].

Членовредительством грозит также вору древнейшее китайское право. Вор по-китайски передается словом «tao», говорит Альфонсо Андреоцци в своем трактате об уголовном праве древних китайцев, но tao значит также бежать. Вывод, сделанный отсюда был тот, что у воров следует отсекать ноги[531] – одну или обе, смотря по той обстановке, в которой совершено воровство, и, соответственно этому – большей или меньшей важности. Только со времен императора Гао-вен-ти-те, со II века до P. X., членовредительство заменено было по отношению к ворам телесными наказаниями.

Смертная казнь, а со времен Актизано отрезывание носа – таковы кары, налагаемые на воров египетским законодателем, если не с древнейших времен, о которых не дошло до нас известий по этому вопросу, то, по крайней мере, с тех, когда искоренение воровства поставлено было законодателем в число ближайших его задач, то есть, если верить Геродоту, со времен фараона Амазиса[532].

Переходя к арийским законодательствам, мы в древнейшем из них – в индусском, встречаем ту же систему уголовного преследования воров, какая составляет общую черту всех доселе рассмотренных нами правовых систем, за исключением еврейской. «С распущенными волосами, с дубиной на плече, да предстанет перед раджою виновный в краже и да покается в содеянном» – учит Апастамба. Раджа или убивает вора собственноручно принесенной ему дубиной, или прощает ему его вину, принимая ее тем самым на себя[533].Это предписание, выраженное в Апастамбе в форме общего правила, в других сводах, и в том числе в Ману, Гаутаме, Бодаяне и Васиште, применяется только к случаю похищения кем-либо золота у брамина[534], при этом разрешается раджой возложить исполнение смертной казни на самого виновника, который или умерщвляет себя данным ему в руки оружием, или сжигает себя медленным огнем, питаемым мокрым пометом коровы[535]. Смертная казнь, согласно Ману, грозит также лицам, уведшим кого-либо, и в частности – женщин, в неволю, похитителям царских слонов, лошадей и колесниц, всем, виновным в краже предметов большой ценности, как, например, брилиантов; ночному вору, если воровство сопровождается производством бреши в стене, и, наконец, каждому, кто найден с поличным, то есть, поясняет Ману, с краденым предметом в руках или орудиями воровства[536]. Наряду со смертной казнью свод Ману знает еще отсечение целой руки, или ноги, или только