Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

В некоторых местностях Дагестана, как, например, в Закатальском округе, считается постыдным для мужа взять с прелюбодея выкуп; в других, как, например, в селении Башлы, вовсе не существует адата, который бы регулировал порядок примирения, так что обольстивший замужнюю женщину остается канлы «в течение всей своей жизни, и его вправе убить как муж, так и родные мужа»[508]. В Кюринском округе обычай разрешает мужу признать невинной заведомо прелюбодейную жену и под этим условием продолжать с ней сожительство, но в этом случае он обязан отказаться как от личного возмездия обольстителю, так и от получения с него выкупа[509]. В Закаталах, как и в Самурском округе, а также в большинстве даргинских обществ, дозволено получать с обольстителя выкуп, который в одних местностях одинаков с тем, какой взыскивается в случаях убийства, а в других – представляет половину этой суммы[510].

Адаты большинства дагестанских общин ставят на одну доску с прелюбодеянием как побег девушки в сообществе с обольстителем, так и мужеложство, в том смысле, что разрешают отцу и вообще ближайшему родственнику убить одновременно обоих виновных. Смерть одного из двоих не освобождает от ответственности за смерть другого. Так, например, по адату, существующему в селении Кечер (Гунибского округа), за добровольный побег девушки с мужчиной оба виновные выводятся в канлы на неопределенный срок, впредь до того времени, когда отцу бежавшей угодно будет или выдать ее замуж за обольстителя, или получить с него выкуп[511]. В адатах Тиндальского общества Андийского округа значится: если застанут мужчину в преступной связи с посторонней ему женщиной, замужней или незамужней, – оба виновные могут быть убиты на месте. Не случится этого – любовник становится кровным врагом. В Кюринском округе «за увоз женщины отвечают как за убийство мужчины: увезший выводится в канлы и родственники увезенной вправе убить его без всякой за то ответственности»[512].

В Табасарани, «если при похищении девицы родственники бросятся в догон и убьют бежавших, они не подлежат преследованию за убийство»[513].

Во многих обществах Дагестана тот же обычай применяется и к случаям мужеложества, сопровождаемого насилием. Так, например, в общих адатах Даргинского округа мы читаем: «За мужеложество, соединенное с насилием, если подвергшийся насилию огласил его криком, виновный подвергается взысканию как за убийство. В Усилинском обществе, кто застанет родственника своего в мужеложестве, с другим мужчиной, и убьет обоих, не подвергается никакой ответственности»[514].

Всякая попытка овладеть девушкой против ее воли, хотя бы она и не сопровождалась определенным результатом, дает отцу и вообще ближайшему родственнику право убить виновного или получить с него тот же выкуп, что и за убийство. Дагестанские адаты выставляют при этом требование, чтобы потерпевшая огласила криком о причиненном ей насилии.

Так, например, в селении Согратль Гунибского округа, если совершеннолетняя девушка объявит, что она подверглась насилию со стороны такого-то лица и в таком-то месте, и в то же время окажется, что она криком не огласила о случившемся и не просила чужой помощи, то показание ее не принимается в рассчет; другое дело, если подвергшаяся насилию – несовершеннолетняя.

Общие адаты даргинских обществ выставляют то же требование: изнасилованная, значится в них, должна огласить криком сделанное над ней насилие, в противном случае ее жалобе не дают дальнейшего хода. Если насилие сделано в безлюдном месте, потерпевшая должна объявить о случившемся при входе в деревню. От женщины, известной своим развратным поведением, жалоба не принимается[515].

Лицо, позволившее себе насилие над женщиной, только тогда не становится кровным врагом, или канлы, по отношению к ее отцу, если согласится взять ее в жены. Этот исход почти неизбежен в том случае, если девушка окажется беременной. Воспитание ребенка во всяком случае падает на отца.

Критерием древности только что изложенных нами обычаев может служить то обстоятельство, что мы находим их в той кодификации местных адатов, какая была предпринята в начале XVII века кайтагским уцмием Рустемом.

«С того, кто прикоснется к женщине с прелюбодеянной целью, – значится в ней, – взыскивать по тысяче кари хабцалдику». Но тот же платеж следует и за убийство женщины.

«Если женщина с криком прибежала домой и покажет, что кто-либо коснулся ее с прелюбодеянной целью, и обвиняемый будет найден на месте, указанном женщиной, показание ее должно быть принято судом, – читаем мы в том же сборнике. – Но, если женщина не закричит при прикосновении к ней мужчины и объявит о случившемся по возвращении домой, жалобе ее не давать ходу. Если увезший женщину будет насильно удерживать ее у себя, то убийство его считать безвозмездным. Если увезенная согласится быть женой увезшего, то сочетать обоих браком. Когда же увезенная не пожелает вступить в брак с увезшим ее, то возвратить родственникам»[516].

Наряду с убийствами и преступлениями, связанными с оскорблением общественной нравственности и семейной чести, всякого рода ранения, отнюдь, однако, не побои, считались в Дагестане поводом к кровомщению. Доказательство этому мы видим в том обстоятельстве, что, подобно убийце, поранитель должен был избегать присутствия родственников своей жертвы, которые при встрече могли нанести ему рану, не подвергаясь за то никакой ответственности. Платеж за рану не считался обязательным, но зато характер обязанности носило устраиваемое поранителем «мирное угощение», на которое родственники потерпевшего являлись в числе, наперед определенном обычаем.

Адаты Андийского и южно-дагестанских округов всего более сохранили черты старинного воззрения, по которому всякое кровопролитие давало повод к родовому возмездию. В Гумбетовском наибстве, если ранивший до примирения его с раненым выйдет из дому или со двора, хотя бы только к соседу, и будет замечен родственниками раненого, он подвергается нападению с их стороны. Родственники имеют право ранить его, не подвергаясь за то никакой ответственности; за убийство же его они подлежат кровомщению. Если ранивший при выходе из дома будет замечен не родственниками жертвы, а общественными властями деревни (турчаками), с него взыскивается штраф в пользу деревни. Укрывательство поранителя, согласно общим адатам Андийского округа, должно продолжаться до тех пор, пока лицо, получившее рану, не почувствует облегчения. По выздоровлении раненого родственники поранителя при посредстве лиц, пользующихся в селении наибольшим почетом, стараются склонить родственников жертвы к примирению, делают им с этой целью подарки и приглашают их, в числе двенадцати человек, к себе в гости, причем устраивают в их честь пирушку[517].

В южном Дагестане, как видно из адатов Гимринского магала, так называемое «мирное угощение» – также необходимое последствие ранений; оно устраивается каждый раз виновным на собственный