Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

нескольких пальцев и, вообще, того органа, «которым принесен вред», каждый раз, когда воровство, не входя в категорию вышеперечисленных случаев, в то же время носит серьезный характер по ценности украденного, по характеру лиц, у которых сделана кража[537] (браминов), и предметов, на которые она направлена (рабочий скот, карманные деньги). Телесные наказания, раз и навсегда определенные и неизменные в размере денежные пени также фигурируют в числе тех кар, с помощью которых индусский законодатель ведет борьбу с воровством; первые полагаются в случае похищения известного количества хлебного зерна сверх положенного законом минимума, золота, серебра и драгоценных одежд, вторые – при краже цветов, кустарников, незрелого зерна и т. п. Эти неизменные по своей величине пени составляют переход к чисто гражданским взысканиям, состоящим в требовании с вора несколько раз повторенной цены украденного – от двух до 11 раз, смотря по характеру похищенного[538]. Наконец, по отношению к мелким кражам, предмет которых специально не обозначен в сводах, законодатель не определяет никакого взыскания, довольствуясь возвращением собственникам незаконно присвоенного у них имущества или цены его. «Кто крадет вещь, не стоящую в числе вышепоименованных, – так заканчивает Вишну список предметов, подлежащих краже, – тот возвращает стоимость ее собственнику»[539].

Несравненно менее разнообразия представляют те карательные меры, какие направляет против воров древнейший памятник персидского права – «Bендидад». Палочные удары, играющие такую выдающуюся роль в его борьбе с преступностью вообще, также являются единственным наказанием для лиц, дозволивших себе присвоение чужого имущества, будет ли то в форме нарушения раз состоявшегося соглашения или в форме кражи. Законодатель искусственно сближает эти два отличных один от другого вида ответственности, прямо называя термином «кража» невыполнение сторонами принятого обязательства.

Это обстоятельство дает нам право распространить на воровство те постановления, какие «Вендидад» содержит в себе по вопросу о невыполнении договора, и сказать, что от большей или меньшей важности произведенного присвоения зависело число палочных ударов, постигавших виновного, максимум составляли 1200 ударов, минимум – 300[540].

Переходя к Греции, и в частности – к Афинам, мы встречаемся прежде всего со свирепым предписанием Дракона, устанавливающим смертную казнь, как общую меру наказания, по отношению ко всем лицам, виновным в похищении чужого имущества. За ним во времени следуют правила Соломонова закона, который, сохраняя смертную казнь для случаев святотатства и похищений, произведенных из мест публичных собраний, по отношению ко всем остальным признает возможным ограничиться взысканием с преступника двойной или десятерной цены украденного; первое имеет место в случае сохранения вором похищенного, второе – в случае совершившейся уже перепродажи.

В Законах XII таблиц смертная казнь грозит одному ночному вору; вор, застигнутый днем, но с поличным – fur manifestus – подлежит телесному наказанию и выдаче головой собственнику вещи. Для всех остальных воров законодатель знает только один способ взыскания – платеж в пользу потерпевшего двойной цены похищенного, а в некоторых случаях – даже тройной и четверной. Преторское право сделало из этой последней системы общее правило, распространив его и на случаи задержания вора с поличным не только днем, но и ночью.

В германских народных правдах обе системы – уголовных кар и денежных пеней – в полном действии; при этом в одних господствует одна, в других – другая. Законы континентальных и островных саксов, несомненно, принадлежащие к древнейшим и уступающие в архаичности одному разве Салическому, стоят за применение смертной казни как общей меры наказания по отношению к воровству, но и между ними можно встретить такие, которые довольствуются денежным платежом, представляющим собой не простую, а несколько раз повторенную ценность украденного: у континентальных саксов однообразно – девяти раз, у островных – обыкновенно от трех до 12[541]. В законах фризов и бургундов смертная казнь встречается в применении лишь к наиболее тяжкому в их глазах виду воровства – краже лошади, быка или коровы[542], для остальных общим правилом является платеж двойной или тройной цены украденного. В законах вестготов – возвращение простой, тройной, четверной, шестерной и даже девятерной ценности не устраняет вполне применения к преступнику если не смертной казни, то телесных наказаний. «Воровство, совершенное свободным, – читаем мы в законах Хиндасвинда и Рецесвинда, – требует уплаты вором собственнику суммы в девять раз большей против цены украденного. Сверх того, вор получает 100 ударов»[543].

Законы лангобардов, также стоящие за систему гражданской ответственности вора и требующие от него платежа, в восемь и девять раз превышающего цену краденого, в то же время в качестве дополнительного наказания предписывают и смертную казнь, от которой, впрочем, преступнику дозволено откупиться. Впрочем, эта кара применяется лишь в тех случаях, когда ценность похищенного выше установленного законом размера.

То же должно быть сказано и о законах баварцев, которые подвергали смерти всякого вора, виновного в похищении вещи ценой в 10 солидов и выше; с остальных же взыскивали, смотря по характеру украденного и места производства кражи, или простую цену предмета, или сумму, превышающую ее в два, девять и даже 27 раз[544].

Исчисленными источниками заканчивается круг тех, для которых воровство является настолько тяжким уголовным преступлением, что для борьбы с ним, или, по крайней мере, некоторыми видами его, они не отступают даже перед мыслью о высшей мере наказания – смертной казни. Правды Салическая и Ринуарская, как и законодательство древних турингов, ограничиваются наложением на вора или определенных денежных пеней, размер которых зависит от характера уворованного и той обстановки, в которой совершена кража, или простой ценности украденного, обыкновенно – несколько раз повторенной. Весьма часто также оба вида взысканий налагаются на вора одновременно, так что платеж производится им, с одной стороны, в пользу казны, а с другой – в пользу потерпевшего. При этом последний получает еще добавочный платеж на покрытие издержек по розысканию вора; платеж этот в источниках обозначается термином «delatura». В законодательстве турингов вознаграждение, получаемое потерпевшим, равняется обыкновенно тройной цене похищенного; салические же и рипуарские франки, как общее правило, довольствовались обложением вора в пользу потерпевшего простым денежным эквивалентом, взыскивая с него в то же время определенный штраф в казну и отдельный платеж в пользу разведчика[545].

В скандинавских законодательствах нас поражает то же разнообразие в решении вопроса о воровстве, какое было констатировано при обзоре германских правд. Тогда как в древнейшем тексте Вестготалаг, самого раннего из памятников шведского права, общей мерой наказания за присвоение чужого имущества признается платеж потерпевшему сверх ценности похищенного еще девять марок серебром и столько же разведчику и королю. В датском праве вор подлежит смертной казни, если