Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

родовые союзы связывают с той личностью или тем имуществом, против которых направляется деятельность преступника. Так как существование родовых союзов обыкновенно совпадает с эпохой почти непрекращающихся усобиц, то жизнь воина-мужчины имеет в их глазах большее значение, нежели жизнь женщины-хозяйки. Неудивительно поэтому, если, согласно осетинским обычаям, выкуп крови убитой женщины вполовину меньше выкупа, полагаемого за убийство мужчин, – если в некоторых дагестанских округах, и в частности – Кюринском и Самурском, за убийство мужчины в старые годы платили 24 тумана (туман – стоимость трех быков), а за убийство женщины– всего 12. Такой порядок далеко, впрочем, не был всеобщим: в магале Урджамул адат заодно с шариатом не делает различия между убийством мужчины и женщины, а в Кайтаге, со времен уцмия Рустема, убийство женщины признавалось даже более тяжким, нежели убийство мужчины. Каждый раз, когда преступление является с характером действия, задевающего одновременно несколько интересов, ответственность преступника считается более значительной, и наоборот. Отсюда следующая лестница преступлений. Убийство или воровство, связанные с насильственным вторжением в чужое жилище, – преступления большей важности, чем простое убийство или воровство. Убийство, связанное с грабежом, по той же причине – квалифицированный вид убийства. Убийство беременной женщины, как соединяющее в себе два убийства – убийство матери и ребенка, также превосходит обыкновенные случаи лишения жизни. Всему этому мы находим формальное признание в дагестанских адатах. «Кто убьет беременную женщину в магале Урджамул, тот обязан платить за две крови»[493]. В магале Гомринском, когда убьют человека на принадлежащем ему в собственность участке, убийство считается квалифицированным – «каракан» что в переводе значит черная кровь. В Каракайтаге со времен уцмия Рустема самыми тяжкими видами убийств уже признаются случаи, когда убийца возьмет с убитого какую-нибудь вещь, а тем более – всякое убийство, связанное с грабежом.

В противность адату шариат дает преступлениям нравственную оценку. Чем явственнее сказалась в преступлении злая воля преступника, чем он действовал сознательнее и свободнее от аффекта, тем поступок его тяжелее. Только те преступления относятся сборником Навави к высшей категорин «амбд», в которых результат вполне отвечает намерениям преступника; если же наоборот, вред, причиненный преступлением, превышает тот, который имел в виду преступнику, поступок его причисляется к полуумышленным, или шибчул-амбд[494]. Влиянием шариата объясняется, если и в адатах некоторых обществ Дагестана к числу квалифицированных убийств, или каракан, отнесены и те, в которых кто-либо убит из засады, и те, в которых преступник всячески старается сохранить свой поступок в тайне; к числу таких квалифицированных убийств постановления уцмия Рустема относят: убийство кого-либо в собственном доме или на собственной пашне и притом без всякого повода со стороны убитого, а также убийство, сопровождаемое скрытием трупа убитого.

Насколько такое различение важности преступления сообразно напряженности злой воли содеявшего противоречить основному взгляду родовых сообществ, можно судить по тому, что в некоторых дагестанских адатах, и в том числе в мугинском, прямо значится: «И убийство ни в каком случае не считается кара»[495], то есть нет различия простых и квалифицированных убийств.

Отсутствие кровомщения в родственной среде составляет характерную особенность той стадии общественного развития, которую привыкли обозначать термином «родовой». Находя подтверждение себе в ряде данных, источником которых служат как этнография, так и древнейшая история права, это положение с удобством может быть выведено и дедуктивным путем из общих начал родового устройства и древнейшего представления о преступлении и возмездии. На родовой стадии общежития нет места для индивидуализма, а по тому самому – и для личной ответственности; место ее занимает ответственность кровных союзов – рода и семьи. Преступное действие, каково бы ни было его содержание, является нарушением не индивидуального, а коллективного интереса. Его ждет поэтому не личное, а родовое возмездие. Но родовое возмездие мыслимо лишь под условием примыкания его к членам чужого рода. Род самому себе не может быть мстителем. Иначе в результате получилась бы двойная потеря для рода: потеря члена, унесенного преступлением, и потеря искупляющей эту потерю жертвы. Неудивительно поэтому, если на родовой стадии общежития убийство отца, сына или брата не вызывает того мщения, как убийство любого из членов чужого рода. Женоубийство, ввиду принадлежности жены одновременно к двум родам – роду ее родителей и роду мужа, – дает повод к родовому возмездию, то оставляется не отмщенным, причем в большинстве случаев решающим моментом является присутствие или отсутствие детей у умерщвленной супруги. Убитая мужем бездетная жена считается принадлежностью выдавшего ее в замужество рода, который по этой причине мстит за ее смерть и получает плату за убийство. Сделавшись матерью, жена, через посредство детей, становится членом одного с мужем рода, а потому убийство ее супругом попадает в категорию преступлений, совершенных в родственной среде и не вызывающих возмездия. Все эти положения, развитие которых составило одну из задач моего труда о «Современном обычае и древнем законе», находят новое подтверждение в народных обычаях Дагестана.

«Если убитый был родственником ранившего его, – читаем мы в общих адатах даргинских обществ, – за рану удовлетворения не делается»[496].

В Микахинском обществе этот общий адат находит применение только тогда, если того пожелают родственники[497].

В Саргинском обществе отец за убийство сына или дочери не подлежит кровомщению, а платит только штраф, положенный шариатом[498].

В Кюринском округе, «как и в Табасаранском, если отец убьет сына или дочь, то он не несет платы за кровь, так как при убийстве детей платеж по праву поступает в руки отца»[499]. В Верхнем Кайтаге, и в частности – в магалах Ганх, Ганш и Мюра, отсутствие кровной мести в родственной среде применялось до последнего времени не только к случаям убийства детей отцом, но и к тем, когда лицом, причинившим смерть, являлись мать, сын и дочь, муж и жена, брат и сестра. Правда, свобода от возмездия была скорее факультативной, нежели обязательной, так как от родственников зависело мстить или не мстить связанному с ними единством крови преступнику, но и одного этого достаточно для признания, что в допускаемой родственниками безответственности убийцы мы имеем дело со стародавним обычаем, пустившим глубокие корни в народную жизнь: «Кто убьет отца, тот обязан удалиться из аула, если того пожелают остальные члены его семьи; в противном случае он остается дома и платит штраф в пользу общества, обыкновенно трехлетнего быка или 8 рублей деньгами. Если кто убьет брата и сестру, то от остальных братьев и сестер зависит преследовать его или простить; во всяком случае, с убийцы взыскивается штраф в пользу общества»[500].

В магале Терекеме архаическое начало, по которому убийство,