Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

влиянием довольно слабой в Дагестане государственной власти, сколько благодаря воздействию писаного закона магометан. Начало равного возмездия, заимствованное Магометом из Ветхого Завета и с такой последовательностью проведенное законоведами школы Шафаи, замена родового характера мести личным и ограничение сферы ее проявления одними случаями умышленных злодеяний – все это принципы, по существу своему чуждые народному обычаю родовых сообществ и потому неизвестные древнейшему адату. Их прямой источник – шариат, и только его воздействием можно объяснить присутствие их в современном адате Дагестана. Видоизменение народных юридических воззрений касательно кровной мести под влиянием шариатского учения началось уже давно, и ручательством этому служат нам не раз упомянутые постановления кайтагского уцмия, в которых, как мы видели выше, кровная месть является более или менее регулированной сообразно требованиям писаного закона. Но всего сильнее стало сказываться влияние шариата на обычное право дагестанских племен с того момента, когда Шамиль запретил применение в судах иного права, кроме того, выразителем которого являются сочинения шафаитских законоведов и, в частности, Навави Ибн Ходжы. В этот период их существования, который сами туземцы называют «периодом шариата», адат настолько проникся воззрениями религиозных законодателей мусульманства, что и последовавшее со стороны русского правительства запрещение применять к уголовным преступлениям правила шариата было бессильно воскресить народный обычай в первоначальной его чистоте, по крайней мере по занимающему нас вопросу. Да в этом и нет необходимости. В обсуждении условий и порядка совершения кровной мести писаное право магометан далеко опередило собой народный обычай. Оно несравненно более его отвечает требованиям общественного спокойствия и порядка. Всякая власть, а в том числе и та, которая установлена нами в Дагестане, гораздо легче может примириться с необходимостью применять к убийствам и другим видам кровопролития шариатское учение о личном равном возмездии, нежели допускать в угоду народным воззрениям неограниченность кровомщения, распространение его на целые роды и подведение под него случаев причинения кому-либо материального вреда; торжество народных воззрений в данном случае означало бы не более, как поворот к варварству.

Влияние шариата на адат в сфере родового возмездия

Превосходство шариата над адатом резко выступает в случаях, когда виновником убийства или ранения является не сознающий свои поступки субъект, а животное или неодушевленный предмет. Общей чертой древнейшего права следует признать тот факт, что в соответствии с господствующим в эпоху его появления анимизмом оно делает ответственным за нанесенный кому-либо вред ближайшего виновника этого вреда, равно будет ли им человек, животное, растение или неодушевленный предмет например меч или кинжал[472].Черта эта стоит в тесной связи и даже непосредственно вызывается первоначальным воззрением на преступление как на действие, наказуемость которого обусловливается не злой волей преступника, а тем материальным вредом, какой причинен им частному лицу, семье или роду. При безразличном отношении к умыслу и исключительном преследовании того, что современные криминалисты называют термином corpus delicti[473], неудивительно, если в родовую эпоху их существования как арийские, так и неарийские народности считали возможным распространять кровомщение и на быка, забодавшего кого-либо своими рогами, и на собаку, укусы которой сделались источником ранений и смерти, и на дерево, задавившее своим падением работавшего под ним человека[474]. В среде семитов ответственность животных одинаково засвидетельствована как книгами Ветхого Завета (см. Исход. Гл. XXI. Статья 14), так и арабскими хрониками. Известный арабист Гольдцигер приводит из последних следующий любопытный отрывок, как нельзя лучше доказывающий нашу мысль об исконности того воззрения, что животное, причинившее кому-либо смерть, должно быть выдано головой родственникам убитого. В хронике города Мекки, написанной Магометом аль Факихи во второй половине III столетия геджры, мы встречаем следующий рассказ: «Зияд бен Убейдулла, бывший управителем Мекки в первые годы, следовавшие за воцарением Абассидов (133–141 годы геджры), однажды заявил в мечети, чтобы всякий, кто имеет какую-либо тяжбу, представил ее на его разбирательство. Первым предстал на судбище аравитянин из пустыни и заявил, что корова его соседа своими рогами стянула в бездну его ребенка и, таким образом, сделалась виновницей его смерти. Зияд приказал писцу занести в книгу следующее решение: корова должна быть выдана аравитянину в возмещение за понесенную им утрату (вернее, в возмездие). Едва писец собрался записать это решение, как проходивший мимо знаменитый кади ибн Гуредж, спрошенный о достоинстве состоявшегося приговора, высказался в том смысле, что, согласно изречению пророка, собственник коровы не обязан к выкупу причиненного ею вреда, так как материальный вред, сделанный неразумными тварями, по учению Магомета, не подлежит возмездию»[475]. Приведенный случай как нельзя лучше иллюстрирует и стародавний обычай аравитян, во всем согласный с тем, какой до наших дней удержался в среде осетин, а несколькими тысячами лет ранее известен был древним евреям, римлянам и германцам, так и тот переворот, какой писаное право магометан – шариат – призвано было произвести в этом отношении. Сфера кровной мести, дотоле объемлющая все преступления подобного рода, отныне ограничивается тем, виновником которых является самосознающий себя субъект, а таким может быть только человек. Все остальные случаи причинения материального вреда переходят в категорию безразличных действий, которые, впрочем, могут сделаться источником ответственности для хозяев в том случае, если последние окажутся виновными в неосторожности, выражающейся в отсутствии с их стороны мер предупреждения.

Народности Дагестана различно относятся к случаям убийств, виновниками которых являются животные. В тех округах, в которых, как, например, в Аварском, Кази-Кумухском или Даргинском, шариату удалось существенно повлиять на изменение народного обычая: причинившее смерть животное не выдается потерпевшему роду, и хозяин его освобождается от ответственности. «Если убийство произойдет от падения камня или бревна, задетого ногой лошади или быка, – читаем мы в рукописном сборнике адатов аварского народа, – то оставляется без всяких последствий». То же имеет место и в тех случаях, когда убийство совершено с помощью чужого оружия, однако без ведома хозяина. «В этом случае собственник оружия, – согласно адату акушинцев, – ответственности не подлежит». Другое дело, если он знал об употреблении, какое будет дано его оружию: штраф, равный стоимости одного быка, искупает его вину. В некоторых местностях южного Дагестана отношение обычая к занимающему нас вопросу как раз обратное. В Терекеме лошадь или скотина, причинившая смерть, «как виновная, отдается хозяином ее родственникам убитого»[476].

Приведенный обычай буквально воспроизводит собой те порядки, какие были известны англосаксам во времена Альфреда и норвежцам – в эпоху редактирования их народных правд. В выдаче головой повинного в смерти животного еще выступает во всей его чистоте свойственный древнейшему миросозерцанию анимизм, или одухотворение и отождествление с человеком всех предметов природы. Дальнейшую ступень в развитии народных юридических воззрений составляет перенесение ответственности с