Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

случайно, виновные подвергаются киссасу, то есть им в отмщение наносят подобную же рану». Вообще, когда преступление убийства и ранения было предумышленным, виновный подвергается смерти за смерть или ране за рану. Но, наряду с умышленными преступлениями, свод знает еще полуумышленные и случайные (шибгул-амбд и хата). Преступление относится к разряду «шибгул-амбд», то есть полуумышленных, когда виновный причинил жертве более тяжкий вред, чем тот, какой он намеревался ей сделать; оно считается «хата», случайным, когда вред нанесен был без всякого умысла. В этих обоих случаях выступает исконное начало родовой ответственности, в том смысле, что вся агнатическая родня физического виновника, все те, кого арабский язык разумеет под термином «аkilа», отвечающих римскому «gens»[450], призываются к совместной уплате установленного законом и видоизменяемого соглашением выкупа. Понятие полуумышленного преступления, или шибгул-амбд, – понятие растяжимое. Так, например, если снадобье дано несовершеннолетнему или безумному, то свод Навави считает его умышленным и соответственно требует отмщения; если же отравлен совершеннолетний и в здравом рассудке, преступление считается шибгул-амбд, и родственники виновного призываются к производству платежа. Участие агнатического рода, или аkila, в вознаграждении потерпевшего от преступления рода жертвы наступает и при умышленных убийствах и ранениях каждый раз, когда обиженная сторона согласится взять выкуп: «Наследующие, если пожелают, взамен крови могут взять цену ее», – читаем мы в своде Навави. Такая замена «крови» платежом признается нормальным явлением во всех случаях ранения. «Если раненый пожелает, то взамен отмщения может получить «диэт», то есть пеню; именно – за ногу или руку – 10 верблюдов, за глаз – пять, за язык и ухо – 50». В этих случаях, при несостоятельности виновного, ему помогают его агнаты.

Ответственность агнатов наступает во всевозможнейших случаях причинения кому-либо материального вреда в форме лишения жизни и членов или простого ранения; свод Навави требует ее и в том случае, когда ребенок, завидев обнаженный меч, от страха бросится в воду и утонет[451], и в том случае, когда судья постановляет неправый приговор[452], и в том, когда не знающий своей профессии лекарь берется лечить пациента и тем косвенно причиняет ему смерть[453], и в том, наконец, когда хозяин животного, причинившего смерть, не принял нужных предосторожностей (не держал его, например, на привязи и т. п.)[454].

Ни кровомщения, ни выкупа, платимого родней, свод Навави не допускает в случаях убийств, произведенных в необходимой обороне, – и этот факт заслуживает быть отмеченным, так как в нем, по всей вероятности, лежит источник того отношения, в какое к необходимой обороне становятся древнейший законодательный сборник Дагестана (постановления кайтагского уцмия Рустема) и современные обычаи большинства заселяющих его племен. Состояние необходимой обороны, по учению Навави, наступает не только в случае, когда опасность грозит жизни, но и тогда, когда она направлена против отдельных частей тела, наконец, даже тогда, когда она грозит одному имуществу[455].

В тех немногих случаях, в которых учение Шафаи допускает возможность кровного возмездия, требуется, во-первых, чтобы размер наносимого вреда соответствовал размерам обиды, а во-вторых, чтобы осуществление кровомщения воспоследовало не иначе, как в силу судебного приговора и при участии назначенного властью исполнителя, или палача[456]. Правило Моисеева законодательства «око за око, зуб за зуб» принимается мусульманскими законоведами в его буквальном смысле. В числе других Навави требует, чтобы казнь убийцы последовала тем самым способом, какой избран был им при убиении его жертвы. Начало равного возмездия применяется и к случаям увечий и ранений. За лишение зрения мстят тем же, поднося к зрачкам раскаленное железо; за отнятие языка вырывают язык, за лишение слуха отсекают уши. Кто лишил ближнего употребления ног или рук, платится за это потерей соответственных членов и т. п. Если буквальное выполнение требования о равном возмездии грозит смертью тому, к кому его надлежит применить, избирают средний путь: наносят ему меньший ущерб, а за разницу взимают выкуп[457]. Кровное возмездие не только может быть заменено выкупом, но законодатель еще озабочен тем, чтобы такой исход имел место возможно часто. С этой целью он обязывает виновного и его родственников к уплате диэта всякий раз, когда ищущий крови согласится на замену им личного возмездия[458].

Его отношение к кровной мести – отношение человека, который скорее мирится с неизбежным злом, нежели спешит утвердить его своим признанием. Навави всячески поощряет попытки примирения враждующих и сурово относится к тем, кто своим вмешательством подливает масло в огонь. Он открыто высказывается в пользу прекращения мести не одним только выкупом, но и простым помилованием, и ставит в заслугу простившему обиду роду безвозмездность его поступка[459].

Итак, в постановлениях о кровной мести шариат не ограничивается простым признанием действовавшего до него обычая, а вводит его в определенные рамки: ограничивает сферу его действия, регулирует порядок его проявления и заботится о замене его менее нарушающим внутренний мир и спокойствие порядком.

На место прежней неограниченности мести шариат выставляет учение о равенстве возмездия. Взамен прежней всеобщности кровомщения он требует приурочения мести исключительно к случаям умышленных убийств, увечий и ранений. Народное воззрение на бесчестье, постигающее того, кто не смыл обиды кровью, он заменяет более человечным учением о чести, ожидающей того, кто безвозмездно простит нанесенную его роду обиду. При всем том шариат остается верен исконному народному воззрению, когда распространяет на весь род ответственность за преступления его членов. Все нововведение состоит в том, что из личного, каким оно является по народному обычаю, участие родственников, или точнее – «гентилей», становится имущественным. Личным оно остается только для ближайшего наследника.

Сопоставление начал шариата с теми, каких в соответствии с общими началами древнего права придерживается народный обычай, или адат, дает нам ключ к пониманию источника, из которого постепенно внесены были в адатное право понятия умысла, неосторожности и случая, различение умышленных, неосторожных и случайных преступлений, оконченного и неоконченного злодеяния, или так называемого покушения, а также и того воззрения, что месть должна быть равномерна обиде и что похвально простить кровника при условии выкупа и еще более помимо его. Частные проявления этих несвойственных древнему обычаю нравственно-юридических воззрений можно отметить при изучении адатов отдельных племен Дагестана.

Начнем наш обзор с аварцев, обычаи которых, по преданию, были собраны и кодифицированы уже в XI веке[460], то есть принадлежат к числу наиболее древних.

Допуская еще согласный с древним правом, но не отвечающий духу мусульманского законодательства «поток и разграбление» всего принадлежащего убийце имущества, действующий в Инкердах обычай ограничивает начало кровного возмездия одними случаями преднамеренного убийства: «Когда убийство совершено по