Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

«после смерти отца своего Хан-Магомеда уцмия он вступил во владение Кайтагом, что случилось в 1601 году, умер же он в начале 1631 года. Рустем-хан получил две грамоты от шаха Аббаса персидского в 1609 и 1610 годах, а третью – от шаха Сафия в 1629 году».

Из этой приписки видно, что нет основания относить адаты уцмийского владения к XII веку, как это делают Комаров, а затем профессор Леонтович, но что при всем том они отличаются значительной древностью. Предшествуя по времени своей редакции не только русскому завоеванию, но и появлению мюридизма, а также возросшему благодаря ему влиянию шариата, адаты эти знакомят нас с обычным правом Дагестана в его чистом виде. Что же постановляют эти адаты по интересующему нас вопросу? Какие последствия приписывают они убийству? В полном соответствии с господствующим доселе обычаем они требуют назначения канлы, или обязанного идти в изгнание «кровника», во всех случаях насильственной смерти. В случае убийства кого-либо в свалке, происшедшей между многими лицами, когда лицо убийцы остается неизвестным, родственникам убитого предоставляется назначить в канлы, или признать кровным врагом, кого пожелают из числа тех, кто участвовал в свалке. Проливший кровь должен всячески избегать присутствия оскорбленного им рода: «С канлы, который не выедет из селения, в котором пребывает ищущий его крови, – значится в сообщаемом Комаровым тексте, – надлежит взыскивать в пользу общества сто кари хабцалдику». Кари – мера длины, равняющаяся приблизительно одиннадцати с половиной русским вершкам, а хабцалдик – грубая пеньковая материя, приготовляемая в Кайтаге и Табасарани.

На практике запрещение пребывать в одной местности с обиженным им родом весьма часто совпадает с требованием покинуть прежнее местожительство и искать убежища в изгнании. Адаты уцмия Рустема предписывают жителям оказывать канлы полное гостеприимство. Если прибудет откуда-нибудь канлы, то принимать его, а не высылать, – значится в одной из статей его кодекса.

Но прием, делаемый канлы, не должен выходить за пределы простой терпимости. Оказывать ему деятельную помощь и поддержку никто не вправе. В частности, никто не должен сопровождать его в его поездках. Если канлы пожелает поехать куда-нибудь, то с ним никому не ездить, – постановляет кодекс Рустема, прибавляя, в качестве угрозы: «Если будет убит едущий вместе с канлы, кровь его считать безвозмездной».

Положение канлы во все время его изгнания – положение человека, более или менее бесправного, поэтому кодекс Рустема предписывает взыскивать сто кари хабцалдику с того, кто поведет канлы на разбирательство по какому-нибудь делу к кадию или в общество.

Как и в наши дни, пролитие крови не ведет к изгнанию одного только убийцы – виновным признается весь род его. Эта ответственность рода сформулирована в кодексе Рустема в следующих словах: «Если родственники заметят кого-либо в дурных поступках, они вправе убить его; в противном же случае обязаны отвечать за все его противозаконные деяния». Из этой ответственности всего рода, или тохума, вытекает то последствие, что месть может быть направлена и помимо убийцы против любого из членов его тохума и что в изгнание вместе с убийцей идет также большее или меньшее число его родственников. Первое открыто выражено в следующей статье Рустемовского кодекса: «Если убьют кого два человека, то родственникам убитого предоставляется право убить одного из родственников убийцы – кого они пожелают, а самого убийцу простить, со взысканием 60 рублей и шариатских денег в двойном размере». Это правило терпит, впрочем, в разбираемом нами памятнике уже следующее существенное ограничение: «Кто, оставив сознавшегося в убийстве, будет положенное за убийство искать на другом, с того брать штраф – тысячу кари хабцалдику». Из понятия об убийстве как действии, ответственность за которое падает на целый род, вытекает то последствие, что наряду с убийцей кодекс Рустема признает кровными врагами и известное число его родственников. Это те же мал– или иль-канлы, которые известны современному обычаю.

«С того, кто убьет убившего вора или грабителя, – значится в адатах уцмийства, – два канлы». То же, если кто убьет едущего на суд или собирающегося дать присягу. Число канлы возрастает до семи в следующих случаях, переименованных теми же адатами: «Кто в доме своем или на пашне убьет кого-либо без всякой причины – с того семь канлы. То же число канлы требуется в случае, если убийство сопровождается грабежом, если убийца снимет с убитого какую-нибудь вещь или если только он скроет его труп. При убийстве с грабежом, жертвой которого становится женщина, число требуемых по закону канлы достигает максимальной цифры – четырнадцати человек».

Изгнание или пребывание в положении канлы не должно продолжаться бесконечно. «С врагом следует мириться, – значится в тексте отпечатанной Комаровым рукописи, – или получив от него что-нибудь, или когда враг позовет к себе и угостит, или по просьбе посторонних лиц». Это значит, что адаты уцмийства допускают троякий исход кровной вражды: первым является платеж «диата», или выкуп за кровь, вторым – простое угощение родом убийцы рода убитого, третьим – прощение родом убитого нанесенной ему обиды, не сопровождаемое никакими требованиями платежа или угощения. Во всех этих случаях одинаково происходит обряд «лицезрения», известный в наше время Даргинским обществам под наименованием «бет-гермек». Этот обряд прямо упоминается той рукописью адатов уцмийства, которая принадлежит окружному управлению Кайтаго-Табасаранского округа. Итак, древнейшая запись народных обычаев, сделанная почти за три столетия до нашего времени, заключает в себе буквально те же воззрения на необходимые последствия убийства, какие проводятся современными нам обычаями Дагестана. Это обстоятельство укрепляет в нас уверенность в народности этих обычаев и их тесной связи с теми условиями родового быта, на которых построено было издревле и доселе опирается общественное устройство туземного населения. Родовой характер мести, ее обязательность, возможность направить ее помимо ближайшего виновника на большее или меньшее число его родственников, изгоняемых наравне с ним, – все это черты непосредственно, вытекающие из общего взгляда на обязанности родового общежития, обязанности, объемлющие не одни взаимные отношения живущих, но и этих последних к отошедшим уже поколениям.

Сопоставим с этими постановлениями народного обычая учение распространенного в Дагестане свода Навави, и мы убедимся, что при общности в исходных моментах шариат опередил адат, уклонившись в гораздо большей степени, нежели последний, от первоначальной суровости родового возмездия.

Начать с того, что это возмездие признается им в большинстве случаев только в форме заменяющего месть выкупа. Кровомщение дозволено только в случаях преднамеренного убийства или ранения, и всецело возложено на ближайших родственников и наследников. «Убийце мстит смертью наследующий убитому (варись), – читаем мы в книгах Магали, – в том числе родной брат. За мужа или жену мстят наследники их». «За раны, нанесенные не