Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

Участие отцовской и материнской родни в платеже выкупа известно также древнему датскому праву[427], а что оно было общим правилом у всех вообще древних германцев, это следует из хорошо известного текста Тацита: получает вознаграждение за убийство, а, следовательно, соответственно и платит его весь двор (universа domus)[428], а также из того, что у саксов в отмщении участвовали родственники до седьмой степени включительно[429].

В обычном праве горских народностей Кавказа ответственность всех родственников за преступление, совершенное одним из их среды, продолжала держаться до последнего времени во всей своей архаичности. Говоря это, я разумею, что месть могла быть направлена против любого из членов одного с обидчиком рода. С особенной наглядностью этот факт выступает в быте черкесов Кубанской области, у которых не далее, как в 1849 году, по словам барона Сталя, в случае убийства «род мстил роду, аул – аулу»[430]. В настоящее время «кровью за кровь отвечает только семейство убийцы». В конце прошлого столетия кровомщение носило точно такой же родовой характер и у осетин, как видно из следующего показания Рейнегса, не раз посетившего занимаемые этой народностью ущелья: «Следуя старинному обыкновению, семья потерпевшего ищет возмездия и осуществляет его нередко на отдаленнейшем родственнике убийцы» (bis ins tausendste glied – читаем мы в тексте)[431]. По адатам чеченцев, родственникам убитого равно предоставляется убить в отмщение самого убийцу или какого-либо из его родственников[432].

Ингуши допускают применение кровной мести к родным братьям, дядям и племянникам убийцы, но исключительно по мужской линии[433].

В связи с только что приведенными фактами становится понятным, что чем больше число лиц, которых адат признает подлежащими кровомщению, или так называемыми канлиями, чем ближе он стоит к признанию родового характера возмездия, тем большее право имеем мы утверждать, что в его постановлениях следует видеть буквальное отражение народных начал, свойственных всякому обществу, переживающему родовой период своего развития. Но в этом отношении обычаи отдельных дагестанских обществ значительно разнятся между собой. Тогда как в магалах Ганк, Гайпш и Мюра, расположенных в Верхнем Кайтаге, число родственников, подлежащих наравне с убийцей кровомщению обиженного рода, достигает цифры семи человек[434], в Каракайтаге число их не превышает четырех[435], в северной Табасарани – трех[436], в магале Гимринском и селении Башлы – одного[437], а в Самурском округе родовому возмездию подвергается исключительно один виновник преступления[438].

Перечисленные нами аулы принадлежат к числу южно-дагестанских обществ. В Даргинском округе можно отметить не меньшее разнообразие в решении вопроса, кто наряду с виновным может быть объявлен канлы, или подлежащим кровомщению. Всего чаще шесть ближайших родственников лица, виновного в убийстве или увозе женщины, объявляются канлы и, в отличие от преступника, признаваемого главным канлы (баш-канлы), именуются мал– или иль-канлы. Право же кровомщения признается в этом случае за всеми родственниками убитого[439]. Но в Акутинском, Микахинском и Мугинском обществах виновный в убийстве один делается канлы и никакого мал-канлы не назначается[440]. В Урахлинском обществе число мал-канлы равняется трем, причем ими могут быть и женщины, если они принадлежат к ближайшим родственницам преступника; если последний женат, первой в число мал-канлы назначается жена[441]. В Цахурском же обществе «вместе с преступником считается канлы и все семейство его, живущее в одном с ним доме; оно подвергается кровомщению родственников убитого наравне с самим убийцей»[442].

Переходя к горским аулам Дагестана, мы в аулах Андийского округа и некоторых селениях Унцукульского общества (Гунибского округа) встречаемся с правилом, по которому все семейство убийцы, наравне с ним, попадает в канлы[443]. В Кази-Кумухском округе вместе с убийцей в канлы входит один ближайший родственник[444]. В Аварском же, Дидойском и Капучинском обществах, а также на протяжении всего Закатальского округа ответственность убийцы уже является чисто личной и в канлы выходит поэтому он один[445].

Отметим тот любопытный факт, что в тех обществах, в которых мщению наравне с виновным подлежит и определенное адатом число его родственников, остальное родство не вполне освобождается от всяких обязанностей по отношению к кровникам. «В селении Башлы, принадлежащем к Кайтагскому округу, до тех пор пока убийца не уплатит, на правах задатка, так называемого “шариат-ахча”, в размере трех рублей тридцати копеек», то есть не приступит к частичному выполнению obligatio ex delicto, «родственники убитого вправе убить первого встречного родственника убийцы»[446]. В северной Табасарани, пока не будет указано, какие лица должны идти в канлы вместе с преступником, «все члены одного с ним тохума, или рода, без различия степеней, не должны показываться на глаза родственникам того, кто сделался жертвой преступления, под опасением быть убитыми»[447]. Когда же состоится выбор лиц, идущих в канлы, все остальные родственники убийцы обязаны прочесть «Фатиху» (первую главу Корана).

В этих фактах трудно не видеть указания на то, что первоначально кровомщению, наравне с прямым виновником преступления, подлежали в Дагестане и все члены одного с ним рода. Какие же, спрашивается, причины вызвали постепенное ограничение этого родового возмездия ближайшими родственниками, а затем совершенную замену его личной ответственностью виновного? Если источник первого лежит в постепенном распадении родов на более или менее численные группы родственников, сводные семьи или семейные общины, то второе, несомненно, объясняется прямым воздействием шариата. В Мингадже, в том толковании его, которое пользуется в Дагестане всеобщим признанием, прямо значится: «Убийце (а никому другому) мстит смертью наследующий убитому» (а не все родственники последнего) и далее: «За раны, нанесенные не случайно, виновные (а никто другой) подвергаются “киссасу”, то есть им в отмщение наносят подобную же рану»[448].

Итак, не может быть сомнения в том, что установление начала личной ответственности есть дело шариата, а не адата. Тот факт, что оно выступает в полной силе в тех частях Дагестана, которые наиболее проникнуты духом мусульманского учения или издавна, подобно аварским обществам, состояли в подчинении у преданных началам магометанства местных правителей, или ханов, как нельзя лучше согласуется с фактом замены родовой ответственности личной под влиянием писаного закона, или шариата.

На основании всего предыдущего мы вправе прийти к следующим выводам. При отсутствии государственной власти, которое характеризует собой древнейшее устройство Дагестана, населявшие его родовые союзы (тохумы) придерживались начал родового самосуда и неограниченного кровного возмездия. Развившаяся со временем политическая власть ханов под влиянием шариата постепенно сократила район действия кровной мести, ограничив его ближайшими родственниками преступника и его жертвы. Спрашивается теперь, где видеть источник самой