Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

запросы, – у умершего нет ни жены, ни детей, то наследниками являются его братья и сестры, а за отсутствием их – сыновья и дочери братьев или внуки и внучки. Нет и их налицо – имущество переходит к обществу»[411].

Ни майорота, ни минората в Дагестане не знают, как неизвестен также раздел наследства между сыновьями сообразно тому, в какой мере каждый участвовал в накоплении общего имущества[412].

Шариат высказывается в пользу равного раздела наследства между лицами в равной степени родства, и это правило терпит в Дагестане лишь те ограничения, какие вызываются желанием дать излишек неженатому сыну на предстоящую свадьбу или незамужней дочери на приданое.

Впрочем, и этот излишек назначается лишь тогда, когда раздел имеет место при жизни или происходит на основании духовного завещания.

Завещательное право

Законоведы школы Шафаи устанавливают различие между правом дарения при жизни (нугру) и на случай смерти (васиет). Первое не ограничено, второе не должно превышать трети имущества. В отличие от других толков, школа Шафаи признает за родителем и вообще за восходящими родственниками право взять назад сделанный ими дар, разумеется, только в том случае, если последний не перешел еще в собственность третьего лица[413]. Лицо, находящееся при смерти, не вправе распорядиться более, как третью своей собственности. Буде же оно выздоровеет, распоряжение его считается недействительным. Но опасно больной может сделать дарение всего, чем владеет; дарение остается в силе даже в том случае, если бы он вскоре затем умер, но не от той болезни, которой страдал в то время, когда дарение было сделано[414].

Приведенные принципы надо иметь в виду при объяснении того порядка, какого жители Дагестана обыкновенно придерживаются в своих распоряжениях на случай смерти. Эти распоряжения не столько являются завещаниями, сколько дарениями. Они касаются поэтому нередко более чем трети принадлежащей лицу собственности, подчас всего его имущества. Если отец распорядится своим состоянием и умрет раньше третьего дня со времени составления о том письменной записи, распоряжение его не признается имеющим законную силу[415]. Обыкновенно желающие завещать свое имущество заявляют в составленном ими письменном акте, что распорядились им за три дня до кончины. Они не решаются назначить более продолжительного, например годового, срока между составлением завещания и смертью, так как в противном случае лицо, в пользу которого сделано распоряжение, могло бы принудить дарителя к уступке ему еще при жизни выговоренного в его пользу имущества.

Очевидно, что в данном случае мы не имеем дела с завещанием, а с дарением при жизни, что и делает возможным распоряжение этим путем одинаково всякой движимостью и недвижимостью, в произвольном притом размере. Название, под которым известны подобные мнимые завещания, – «нузр». Форма, какой обязательно следует придерживаться при их составлении, сама указывает на то, что в них надо видеть не завещание, а дарение. Нельзя, говорит Далгат, написать: «По моей смерти все мое имущество должно перейти к сыну», – выраженный в такой форме акт не имел бы силы, а следует писать: «Я теперь же передаю сыну все мое имущество». По учению мусульманских юристов не одной лишь школы Шафаи, завещания имеют силу не потому, что они изложены на письме, а потому, что воля завещателя может быть засвидетельствована двумя, по меньшей мере, лицами мужского пола, которым он перед смертью открыл свои намерения. Неудивительно поэтому, если в Дагестане, в котором арабская письменность хотя и более распространена, чем в других частях Кавказа, тем не менее, все же не составляет общего достояния, заменявший завещание нузр, или распоряжение имуществом при жизни, был не письменным, а устным. Только со времени водворения русских в Дагестане, по прямому настоянию начальства, устные завещания стали уступать место письменным. В наше время составлением их заведуют кадий и состоящие при нем судьи-помощники. Но правило о действительности завещаний только под условием передачи воли покойного двум лицам мужского пола продолжает держаться по-прежнему в требовании, чтобы письменный акт, излагающий волю дарителя, был скреплен подписью двух свидетелей. Никаких особых душеприказчиков завещатель не назначает. Их обязанности исполняют свидетели совместно с обоюдного согласия.

Завещателями могут быть одинаково мужчина и женщина. В отличие от других толков, последователи Шафаи не требуют, чтобы завещатель был совершеннолетним; необходимо только одно, чтобы он имел самостоятельное, отдельное от отца имущество; а так как невыделенный сын такого имущества не имеет, то в Дагестане он лишен возможности делать завещание.

Так как в Дагестане место завещания занимает дарение и так как дарить можно только в собственность, то понятным становится происхождение следующего правила: лицо, передающее кому-либо свое имущество, не может стеснить его воли в распоряжении этим имуществом, выставляя, например, требование, чтобы часть имущества пошла на покрытие издержек на похороны, на свадьбу или в приданое дочери или иной родственницы завещателя.

Путем таких дарений при жизни нузр исполнял то же назначение, какое в других странах принадлежит завещанию; дагестанский отец в состоянии изменить тот порядок раздела имущества, какой установлен законодательством о наследовании. Он может дать дочерям равные с сыновьями доли или совершенно обойти их и передать все имущество своим внукам, сыновьям дочери. Он может также обделить сестру в пользу ее сына, своего племянника, и на самом деле весьма часто делает это. Он может дать долю в наследстве при живых сыновьях внуку, отец которого умер до открытия наследства, то есть установить в их пользу право представления, но он может также искусственно создать «майорат», или единонаследие, – одарить одного из своих сыновей, все равно – старшего ли, среднего или младшего, или обойти всех их и оставить все дочерям.

Важнейшие авторитеты шафаитского толка единогласно высказываются в пользу действительности всех подобного рода распоряжений по нузру. Один из них – Нашири задается вопросом, законен ли нузр в пользу одного из детей и в ущерб остальным, и отвечает, что законен. В том же смысле высказывается и Ибн Ходжа. Другой шафаитский законовед – Рамали говорит: «Мы видим на опыте, что некоторые лица делают пожертвования в пользу детей мужского пола или внуков с целью лишить дочерей наследства, – и, по моему мнению, это можно считать позволительным». Уже упомянутый нами Нашири высказывается также в пользу признания действительным нузру, которым дочь передала бы сполна всю свою собственность детям, невзирая на право наследования в нем отца[416].

Легко понять, в какую коллизию должно было вступить право распоряжения собственностью по нузру с правами законных наследников. Секретарь Шамиля, Амир-хан, в следующих словах характеризует нам последствия, к каким вела неограниченная свобода делать подобного рода нузры. Зажиточный человек, не