Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

неповиновение, другими словами – неисполнение воли мужа. Но если за мужем признается власть над женой, то на него же возлагаются и известные обязанности по отношению к ней, и важнейшая обязанность – содержать жену, то есть доставлять ей жилище, пищу и одежду.

Обоюдность обязанностей при ежечасной возможности нарушения их одной из сторон предполагает случайное вмешательство судебной власти, и в частности – посреднического суда, в интересах поддержания или восстановления временно нарушенного мира и согласия между супругами. «Мингадэн» прямо упоминает о нем, говоря: «Если муж и жена станут возводить один на другого взаимные обвинения, судья, не довольствуясь увещанием, назначает заслуживающее доверия лицо для расследования причин несогласий, расспроса сторон и принятия на будущее время мер к устранению раздоров». Раз эти раздоры примут угрожающий характер, следует назначить двух посредников, из которых один должен быть родственником мужа, а другой – родственником жены. Эти посредники соглашаются насчет условий временного отпущения мужем жены или окончательного развода супругов[402].

В тех мусульманских обществах, в которых, как, например, в магометанских аулах Осетии, продолжает держаться жизнь сообща большими семьями или дворами, власть мужа находит ограничение во власти старшего в доме владыки. Но в Дагестане, где такие большие семьи редки и где каждый старается устроиться своим двором, власть мужа на практике почти безгранична. Говоря об аварцах, Львов следующим образом характеризует положение жены в их среде. «Мужчина смотрит на женщину как на рабочий скот. Выбирая себе жену, он имеет в виду, чтобы девушка или женщина была крепкой, дородной, а главное – не ленивой, не с тем, однако, расчетом, чтобы иметь от нее здоровых детей, а для того чтобы будущая его жена могла исполнять все работы по хозяйству дома, в поле, в саду и прочее. Горец никогда не решится ослабить свою деспотическую власть над женой. Если муж и любит жену, она все-таки играет у него роль слуги, заслужившего расположение господина, пользующегося его лаской и всегда готового восхищаться шутливо-строгим обхождением с ним властелина. Если же жене не удалось заслужить благосклонности своего сожителя, последний обходится с ней хуже, чем с рабой[403]. Холопка стоила от 250 до 300 рублей, если с ней обходились дурно, рисковали потерять ее навсегда, она могла убежать, с женой же можно развестись и заменить ее другой, почти ничего не теряя. Положение жены, не любимой мужем, возмутительно. Вечное рубище покрывает ее тело; пренебрежение мужа, беспрестанная брань и частые побои, недостаток и без того скудной пищи, ежедневный тяжкий труд, недостаток отдыха – все это изнуряет и состаривает ее преждевременно. Хорошо, если несчастная имеет родственников, которые могут уговорить ее тирана развестись с ней, взяв в свою пользу ее кебин. Если же у нее нет таких защитников, тогда она, скрепя сердце, покоряется своей участи, а муж, женившись на другой и получив от нее сына, обращает первую жену в служанку ее молодой соперницы. Повиновение беспрекословное велениям мужа – высшая добродетель горянки». В своих проповедях, говорит Львов, дибири стараются внушить горянкам, что главная их обязанность – всячески угождать мужьям, или, как горцы выражаются, «служить им». Львов, проведший некоторое время в плену у аварцев, рассказывает, что по четвергам имели аварцы обыкновение собирать женщин в главной мечети для слушания проповедей, сочиненных на тексте: «женщины сотворены для мужчин» (Коран, гл. XXX, статья 20).

Не от одного мужа приходится терпеть дагестанской жене. Молодая супруга вступает в дом родителей мужа в качестве помощницы свекрови; последняя сваливает на нее все работы в доме, помыкает ею, как рабой, и заставляет ее испытывать те же притеснения, каким сама подвергалась в дни молодости. Добрая мать подстрекает сына, чтобы он обходился с женой так же сурово, как, бывало, отец его некогда обходился с ней. Эти советы не пропадают даром и всего чаще исполняются буквально[404].

Народные поговорки как нельзя лучше выражают приниженное положение дагестанской женщины, говоря: «Существует один Бог в мире, а второй Бог – муж для жены». В народе, говорит Далгат о жителях Даргинского округа, существует убеждение, что муж – полновластный господин по отношению к жене. Приходится нередко слышать, что «если жене не дать узнать свойств плети, она загордится и сядет на шею мужу».

Муж всегда вправе наказать проступок жены плетью, но наказывать ее он должен втихомолку, а не на улице; последнее считалось бы позором для него самого. Насколько распространен в Дагестане обычай учить жену ударами по спине, можно судить по следующей ходячей здесь остроте: «В саклю приходит сосед и, видя на стене две плети, спрашивает: на что тебе столько плетей, ведь у тебя всего-навсего одна лошадь? Одна плеть, отвечает хозяин, служит мне для усмирения лошади, а другая для усмирения жены». Когда совместная жизнь сделается невыносимой, жена подчас убегает от мужа и ищет приюта в доме своих родных. Но если муж не согласится дать ей ни временного отпуска, ни постоянного развода, жена должна вернуться к мужу, и родители не должны ее укрывать. В противном случае муж считал бы себя вправе прибегнуть к силе и пустить в ход против родителей жены то самое средство, к какому обычаи кавказских горцев позволяют обращаться при неисполнении стороной принятого ею обязательства. Я разумею обычай грабежа, известный у осетин и соседних с ними народностей под названием «барантование», а в Дагестане под именем «генекиль», и представляющий, как я показал выше, решительную аналогию с легализированным самоуправством древнекельтского и славянского, в том числе польского, права. До последнего времени, говорит Далгат, родственники лица, которому не желали вернуть жену, следуя обычаю, ловили из стада той части аула, в которой скрылась убежавшая супруга, трех быков и немедленно резали их в пищу. Чтобы избегнуть подобного самоуправства на будущее время, родители спешили вернуть беглянку ее законному господину.

При всем произволе, какой характеризует собой личные отношения мужа к жене, отношения эти не вполне избегают контроля частью семейных властей, частью властей общественных. В тех немногих случаях, когда женатые сыновья живут совместно с отцом и дедом, и тот, и другой вправе останавливать чересчур грубую расправу мужей с женами.

Когда побои мужа ничем не вызваны или сопровождаются членовредительством, родители обиженной супруги обращаются к кадию и требуют его вмешательства. Сама жена редко когда лично приносит жалобу на мужа, так как общественное мнение дурно относится к той, которая призывает чужих людей к вмешательству в домашние отношения. Кадий или лично разбирает жалобу, поданную на мужа, или предоставляет делать это назначаемым им посредникам (маслагатное решение). Кадий