Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

участок земли он отводит своей дочери, причем последний исчисляется вархами – каждая в двенадцатую часть десятины; минимальным размером приданого, по крайней мере в Даргинском округе, считаются две вархи, или шестая часть десятины. Вместе с землей отец обещает дочери корову, буйволицу и прочий скот. Наделение невесты приданым в Дагестане не обязательно. О невесте, не получившей ничего, кроме движимости, говорят в Гидареле, что в приданое ей пошла подушка. Из присутствующих на свадьбе и сопровождающих ее пиршествах ближайшая родня жениха получает от невесты в подарок: мужчины – пояса, женщины – платки. И те, и другие хранятся на память.

В только что воспроизведенном описании дагестанской свадьбы немало черт глубокого архаизма. Отметим прежде всего роль, какую играет в ней аульная молодежь. Останавливая поезд невесты и требуя выкупа, присваивая себе ковер, на который она вступила при переходе через порог ее будущего жилища, наконец, вторгаясь в брачную комнату и овладевая на время приготовленной в ней постелью, односельчане как бы заявляют о каких-то правах на выдаваемую замуж невесту. Какие же могут быть эти права? Чтобы открыть их источник, надо привлечь на помощь обычное право тех народностей, которые, подобно австралийским камилароям или американским ирокезам, признают существование если не коммунального брака, то брака по группам, то есть предоставляют права супругов по отношению к той или иной девушки целой категории лиц, связанных между собой единством прозвища, или «тонежа». Когда индивидуальный брак берет верх над этим сожитием по группам, старинные права членов последних сказываются в предоставляемой им возможности добрачного сожития с выходящей замуж невестой или получении выкупа за предполагаемый отказ от пользования подобным правом. Примеры того и другого представляет нам брачное право некоторых народностей Азии и Австралии, между прочим так тщательно изученного Гоуитом племени Курнаи[400]. В самом Дагестане предшествующее браку сожитие девушек с молодыми людьми их аула более не встречается. Как на исключение надо смотреть на те порядки, какие Пржевальскому удалось наблюдать в местности, называемой Цунта-Ахвах и расположенной в пределах Гимбрийского округа. Обычай, в силу которого незамужние девушки и парубки, собравшиеся на вечеринку, ложатся спать попарно, – обычай, о котором упоминает в своем описании Пржевальский[401], – тем более любопытен, что, насколько мне известно, он является единственным переживанием в Дагестане предшествующего супружеству гетеризма.

Наряду с отдаленными следами регулируемого обычаем внебрачного сожития дагестанский свадебный ритуал представляет нам и другую особенность той отдаленной эпохи, которая известна под наименованием эпохи матриархата. Я разумею ту роль, какую в «дедукции», или приводе невесты в дом, будущего супруга и в снятии с нее покрывала перед брачной постелью играет родня со стороны ее матери, и в частности – ее дядя, тот самый дядя, который, по словам Тацита, окружен был у древних германцев не меньшим почетом, нежели отец.

В связи с выдающейся в Дагестане ролью материнской родни невесты заслуживает внимания тот факт, что отец жениха почти не принимает участия ни в сватовстве, ни в обручении; наоборот, мать жениха постоянно выдвигается вперед: сватовство заключается собственно ею, так как из ее рук получаются подарки, имеющие, как мы видеди, значение свадебного задатка. Та же мать идет навстречу невесте при вступлении ее во двор жениха. Не отец, а мать подносит невесте сосуд с медом и держит ее зa руки в то время, когда она переступает впервые порог своего нового жилища. Все это вместе взятое весьма характерно и переносит нас в эпоху, когда когнатическое родство считалось главнейшим, когда мать и ее брат заменяли для сына его отца и агнатических родственников. Что эта эпоха должна быть отнесена в Дагестане к далекому прошлому, в этом убеждают нас то высокое значение, какое в наши дни играет в нем власть отца – этого неограниченного повелителя над судьбой дочери, и то обстоятельство, что вся родовая организация Дагестана построена на родстве по мужской линии, а не по женской.

К числу архаических черт дагестанской свадьбы необходимо отнести также, как я полагаю, тот факт, что невеста не раньше соглашается переступить порог супружеского жилища, как получив подарок, которым, как мы видели, обыкновенно является скот. Переход под кров мужа означает готовность отдаться ему. Эта готовность покупается супругом путем делаемого им подарка. Что этот подарок имеет именно то значение, какое я придаю ему, следует из его сопоставления с другими подарками, повод к которым дает свадьба. Мы видели выше, что пол-пули представляет собой, подобно калыму, выкуп у отца его власти над невестой, что кебин имеете свое определенное значение – имущественное обеспечение на случай развода. Наконец, подарки, делаемые женихом невесте во все время сватовства, отвечают частью понятию того предбрачного дара, какой делаем был брачующимся, например, в Древней Германии, как это следует из слов Тацита, частью понятию свадебного задатка (arrha), наподобие того, о каком говорят варварские законы. Платеж скотом, делаемый невесте в момент вступления ее в жилище мужа, не может быть подведен ни под одну из перечисленных нами категорий подарков; он отвечает отличной от других потребности. Необходимое условие для его получения – девственность невесты. Нет этой девственности – и самый подарок не имеет места. Вот почему его не делают в случае женитьбы на вдове. Вот почему, при доказанном нецеломудрии новобрачной, прогоняемая мужем жена обязана к возмещению этого подарка наравне с остальными. Все это вместе взятое дает повод думать, что в подарке, делаемом невесте перед порогом ее нового жилища, следует видеть не что иное, как оплату ее девственности; но если так, то придется сказать, что жителям Дагестана известно то, что германцы называют «утренним даром», или «morgengabe». В этом нет ничего удивительного, так как такой платеж, как я старался показать это в моем «Первобытном праве», отнюдь не составляет особенности одного германского законодательства и, в частности, пользуется большим распространением в среде магометанских народностей.

Враждебность мусульманства ко всему, что хотя бы издали напоминает собой культ предков, объясняет нам причину, по которой обхождение очага новобрачной далеко не во всех дагестанских аулах является необходимым актом свадьбы.

Отношения супругов. Мусульманские законоведы единогласно признают за мужем права властелина по отношению к жене, так как все одинаково отправляются в своих толкованиях от следующего положений Корана: «Жены должны как следует исполнять свои обязанности, а мужья поступать с ними справедливо; власть над женами принадлежит мужьям». Последователи шафаитского толка вводят в понятие этой власти право мужа не только наставлять свою жену, но и исправлять ее временным заключением в комнате и нанесением ей ударов. Достаточным основанием к этому признается