Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

первым своим супругом. Муж во всякое время может развестись со своей женой, но в этом случае обязан вернуть ей сполна принадлежащее ей имущество. Жена только в следующих трех случаях вправе требовать у кадия развода: 1) когда муж не может отправлять своих супружеских обязанностей, 2) когда он заражен прилипчивой болезнью, 3) когда он по бедности не может содержать жену[405]. Не во всех, впрочем, аулах признается за женой такое право. Во многих развод считается односторонним преимуществом мужа. «Жена, – значится в сборнике адатов магалов «Ганк, Гапт и Мзора» в Верхнем Кайтаге, ни в каком случае не имеет права требовать от мужа развода»[406]. В таких аулах жене не иначе удается достигнуть прекращения супружеской связи, как уступив мужу вполне или отчасти принадлежащие ей по праву кебин или магар, а также приданое. В Терекеме покинувшая мужа жена, сверх потери кебина и всего принесенного ею имущества, обязана еще при разводе уплатить своему супругу двадцать пять рублей так называемого «пешман-пули»[407]. В одном случае возвращение жениного имущества не обязательно для мужа – когда поводом к разводу является неверность жены. В старые годы прелюбодейная жена не нуждалась в разводе, так как ее убивали или муж, или собственные ее родственники. В настоящее время, когда убийства жен мужьями сделались реже, благодаря вмешательству властей, удержание жениного имущества является нередко вознаграждением мужу за нанесенную ему обиду. В одном положении с прелюбодейной женой стоит и женщина, потерявшая свою девственность до брака. Муж прогонял ее с позором, удерживая за собой принесенное ею имущество; опозоренные же ее поведением родители обыкновенно умерщвляли виновную. Развод каждый раз совершается у кадия и носит характер формального акта, в котором произнесение известных слов считается обязательным. Некогда распространенный в среде жителей Дагестана культ домашнего очага оставил свой след в требовании, доселе соблюдаемом в некоторых южных аулах, чтобы жена, покидающая в силу развода общий с мужем кров, развеяла на ветер имеющийся в доме пепел.

Перейдем теперь к характеристике тех отношений, какие существуют в Дагестане между родителями и детьми. Эти отношения в такой же, если не в большей степени, регулируются началами шариата, как и отношения супружеские. Следуя требованиям шариата, дагестанцы считают своими детьми только законное потомство. Незаконным детям редко оставляют жизнь: их убивает при рождении сама мать или ее родня. Впрочем, в тех случаях, когда забеременевшая девушка скроется в доме своего соблазнителя и родит в нем ребенка, признание отца, сопровождаемое женитьбой, узаконивает незаконнорожденного. В случае наговора дозволяется лицу, несправедливо обвиняемому в сожительстве, очистить себя от подозрения, подкрепляя собственные показания соприсягой сорока родственников. Это последнее правило имеет своим источником не писаное право, а обычай. Закон магометан ограничивается заявлением, что признание со стороны родителей есть достаточное доказательство законности.

Наряду с естественным потомством дагестанцы допускают также искусственное, источником которого является усыновление. Но институт этот мало развит в их среде. Особенных обрядов, напоминающих те, какие мы встречаем у других горцев Кавказа, например осетин, как то: прикосновения к груди жены усыновителя или к собственной его груди, дагестанцы не знают.

Ввиду привилегированного положении, какое мужчины занимают в дагестанском обществе, немудрено, если в этой стране особенно дорожат рождением мальчиков. Одно из обычных пожеланий, делаемых женой мужу, по словам Львова, «да родится у тебя сын». Рождение сына поднимает значение жены в глазах мужа и вызывает зависть у ее подруг. У даргинцев – кто первый известит отца о рождении у него сына, получает подарок, а дочери – простую благодарность. При родах отец не должен присутствовать. Он видит впервые новорожденного несколько недель спустя, когда родильница вполне успеет оправиться и перестанет быть «нечистой» – представление, источник которого, быть может, кроется еще в тех воззрениях на физическую нечистоту недавно разрешившихся от бремени женщин, выразителем которого является «Авеста». Детоубийства, подобного тому, с каким встречаемся в Южной Осетии и Сванетии в применении к новорожденным девочкам, мы в Дагестане не встречаем. Шариат считает детоубийство квалифицированным видом убийства, и общественное мнение горцев относится к нему с большой строгостью.

Но это не значит, чтоб отец и вообще семья не имеют права на жизнь позорящего их ближайшего родственника. Мы видели уже, что женщину, потерявшую невинность до брака, обыкновенно убивала ее родня, что та же судьба постигала нередко прелюбодейную жену, прогнанную, но пощаженную ее мужем. В случае убийств, совершенных в родственной среде, убийца нередко умерщвляем был близкими ему по крови лицами.

Не обращаясь к убийству, отец, впрочем, чаще всего прибегал к публичному отречению от недостойного в его глазах сына. Обряд этого отречения состоял в следующем. В присутствии народа, собравшегося в мечети, отец забивал гвоздь в один из ее столбов и произносил при этом освященные обычаем слова, которыми высказывалось его намерение не считать более такое-то лицо своим сыном. Отречение имеет то юридическое последствие, что освобождает отца от ответственности за действия сына и, в частности, за делаемые им долги.

Нечего и говорить, что право исправлять своих детей не только убеждениями, но и ударами, вполне признано за отцом. Никто не может контролировать того употребления, какое отец делает из принадлежащей ему власти над детьми: ни кадий, ни общественная власть аула. В немногих уцелевших еще больших семьях дед может остановить отца, злоупотребляющего своей карательной властью. Это право непосредственно вытекает из того главенства, какое признается за ним в подобной семье.

Кормить, одевать, защищать в опасности, учить правилам веры, заставлять молиться и совершать омовения – таковы более нравственные, чем юридические обязанности родителей к детям.

Рядом с ними шариат признает за детьми обязанность содержания престарелых родителей и погребения усошпих. Это обязательство имеет уже чисто юридическое значение. Родители, не получающие от детей пропитания, вправе обратиться в суд кадия, который может принудить детей к выполнению их обязанностей. Содержание, определяемое родителям по суду в аулах Даргинского округа, состоит, по меньшей мере, в следующем: при квартире и отоплении – двенадцать варх хлебного зерна в год, то есть столько, сколько нужно для того, чтобы засеять одну десятину. Если у отца окажется несколько сыновей – обязанность содержания должна падать на всех поочередно. Если, кроме сыновей, имеются и дочери – участие их в поддержании жизни отца и матери вполовину меньше того, какое признается за сыновьями. Отсюда то последствие, что если родители попеременно живут у своих детей, сын обязан кормить их вдвое больше, чем дочь. Это правило стоит в связи с постановлением шариата, по которому доля дочери в наследстве вполовину меньше той, которая причитается сыну.

Отец