Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

Жители Дагестана охотно обращались к нузрам еще и с другой целью – избежать платежа причитающегося с них долга. «Когда, – говорит Амир-хан, – кто-нибудь присуждаем был к удовлетворению другого из своего имущества, он спешил сделать (задним числом, конечно) нузр в пользу одного из своих родственников или жены», другими словами – переводил имение на чужое имя[417].

Чтобы защитить права законных наследников и сделать невозможным дальнейшее злоупотребление нузрами со стороны недобросовестных должников, Шамиль, на правах имама, собрал в Аварии съезд дагестанских ученых и предложил им принять меры к ограничению права делать нузры. Два основания могли быть выдвинуты против безусловной свободы подобных распоряжений. Во-первых, то, что в одном из «гедисов»[418], или изречений Магомета, записанных его современниками, пророк высказывается открыто против обездоливания одних законных наследников в пользу других. Услышав однажды от одного из окружавших его желание дать одному сыну больше другого, Магомет заметил, «что не желал бы быть свидетелем такого акта»[419]. Отсюда возможность такого заключения: нузр не должен служить средством к обходу порядка законного наследования.

Но против неограниченной свободы нузров можно было выставить и ту цель, которая на первых порах вызвала их к жизни, – а эта цель была не иная, как дать богоугодное употребление своему имуществу, почему старинные законоведы шафаитского толка и вводили в понятие нузра «желание угодить Богу». Выражение «для Бога», то есть чтобы сделать угодное Богу, обыкновенно, хотя и не всегда, сопровождает поэтому способ распоряжения имуществом по нузру[420].

Но обращение к нузру с целью избежать платежа долга или лишить наследника его законной доли, очевидно, не может быть подведено под категорию действий, делаемых из желания угодить Богу. Оба основания к ограничению свободы распоряжений по нузру выдвинуты были Шамилем в его обращении к дагестанским законоведам: «Если человек, – сказал он, – в продолжение семидесяти лет идет по стопам вошедших в рай и поступит затем противно закону в своем завещании, то он будет осужден в будущей жизни и войдет в ад. Кто лишит кого-либо доли наследства, установленной Богом, того Бог лишит наследства в раю. Нет нузра там, где есть преступление заповеди Божией – только то может считаться нузром (нузр – буквально значит «обет»), посредством чего человек надеется увидать лицо Божие».

Дагестанские ученые высказались в пользу отмены нузров и допущения их только в следующем случае, когда нузр, по выражению Амир-хана, совершается с целью угодить Богу, как, например, нузр, делаемый в пользу внука, отец которого умер, не получив наследства, с той целью, чтобы дяди его не воспользовались всем наследством.

Отмена неограниченной свободы делать нузры признана была уже многими из современников Шамиля «лучшим его делом», но она далеко не примирила с собой и в наши дни всех дагестанских законоведов. Одни последователи «тариката» открыто заявляют себя приверженцами того воззрения, что, «если побудительные причины нузра не будут заключаться в желании совершить дело, угодное Богу, а, напротив, в желании пресечь наследство или лишить заимодавца возможности получить долг, нузр должен считаться недействительным».

Особый вид распоряжений на случай смерти составляют в Дагестане, как и во всем мусульманском мире, так называемые «вакуфы», или «вакфы», то есть пожертвования собственного имущества в пользу родственника или чужеродца, но так, чтобы наделяемый имел лишь право пользования, а не собственности. Путем вакуфов производится передача имущества в наследственное владение – от сына к внуку и далее по прямой нисходящей линии. Данное в вакуф имущество не может подвергнуться отчуждению. По своему юридическому характеру вакуфы приближаются к английским «entails»[421], а также к нашим «заповедным имениям». Законоведы школы Шафаи, в отличие от других, считают возможным установление таких вакуфов как на недвижимую, так и на движимую собственность. Рядом со светскими вакуфами существуют и духовные. Обыкновенный порядок наделения мечетей землями есть установление в их пользу таких вакуфов. С помощью их имущество может быть также навсегда предназначено для служения бедным, иначе говоря, для целей благотворительности. Вакуфы могут быть также установлены в пользу соседей. Под соседями, говорит Мингадж, следует разуметь жителей сорока дворов, расположенных во всех направлениях, – постановление, которое, очевидно, не следует принимать буквально, а как выражение той мысли, что все жители одного с дарителем общества считаются его соседями. Дагестанцы дают такое именно толкование только что приведенному тексту и, прилагая его на практике, нередко с помощью установления вакуфа оставляют в пользу аула, где они жили, тот или другой участок пахотной земли или луга, который с этого момента становится общей собственностью всего села.

Глава IV. Уголовное право Дагестана

Кровная месть

Ни одна сфера правовой жизни Дагестана не представляет доселе такого широкого господства обычая, как уголовная, а между тем ни в одной влияние шариата не могло бы быть и на самом деле не является более благотворным. Воздействие его на адат не только в состоянии оказать, но и оказало уже при имамах свое смягчающее влияние, если не совершенным устранением, то, по крайней мере, существенным ограничением начала родового самосуда и кровного возмездия, а также проведением в народное право чуждого ему воззрения, что преступность лежит не столько в материальном вреде, причиняемом частному лицу, семье или роду тем или другим действием, сколько в злой воле виновника. Шариату обязаны жители Дагестана, как мы сейчас увидим, первоначальным установлением в их среде учения об умысле, о пособничестве и покушении, об увеличивающих и уменьшающих вину обстоятельствах, о простых и квалифицированных видах преступлений, о случае и неосторожности. Самое понятие наказания, как чего-то отличного от частного возмездия и частного вознаграждения, не имеет в этой стране иного источника. Восполняя постановления адата, шариат впервые признал характер преступности за действиями, совершение которых не связано с материальным вредом, но зловредность которых сказывается в оскорблении ими религиозного и нравственного чувств. Преступления против веры, а также некоторые из видов преступлений против нравственности всецело созданы им одним.

Объяснение тому, что, при всей своей противоположности с адатом, шариат все же в состоянии был привить отдельным народностям Дагестана многие из основных черт своего учения, надо искать, по нашему мнению, в том обстоятельстве, что это учение не идет непосредственно вразрез с обычаем, а представляет только позднейшую ступень в его развитии. Верность этого положения в применении к гражданскому праву, вероятно, будет признана теми, кто прочел предшествующие главы настоящего труда. Напомним здесь только для