Фантастическая Русь. От кикимор романтизма до славянского киберпанка. Славянские мифы и фольклор в искусстве и масскульте XVIII–XXI веков - Федор Михайлович Панфилов

В 1680-х годах «Вертоград многоцветный» Симеона Полоцкого сгущает краски. Теперь крокодил обливает труп слезами «не за умиление». А потому, что слезы чудовища якобы растворяют кости. Крокодил же питается мозгом, «из костей текущим». Мало было нам сжигающей все и вся мочи.

Но главной вишенкой на торте в истории русских крокодилов остается летописная запись за 1582 год. В Псковской летописи сказано следующее:

«В лета 7090. Поставиша город Земляной в Новегороде. Того же лета изыдоша коркодили лютии зверии из реки, и путь затвориша; людей много поядоша, и ужасошася людие и молиши бога по всей земли; и паки спряташася, а иних избиша».

Обратите внимание, что река, из которой вылезли лютые крокодилы, никак не названа. Не поясняется и где именно происходило нашествие, в какой «всей земли». Упоминание же о Новгороде в предыдущей фразе вовсе не обязательно связано с историей о крокодилах. Сама запись содержится в Архивском 2-м списке середины XVII века, где различимы разные почерки переписчиков. А в других летописных списках ее просто нет.

Начало легенде о северных крокодилах, видимо, положил в XIX веке русский историк, этнограф и фольклорист И. М. Снегирев: «Хотя в древней Славянской Мифологии не находим сказания о битве Яги-бабы с крокодилом, но крокодил давно уже известен был на Руси; по свидетельству летописей наших, под 1582 г. “из реки (Волхова) вышли коркодилы лютые звери…”»[39]. Росчерком пера Снегирев назначает реку Волховом. Но самое интересное было впереди.

Гораздо дальше пошел академик Б. А. Рыбаков. В монографии «Язычество Древней Руси» (1987) он настаивает на существовании культа «священного ящера, подводного бога, которого новгородцы XVII в. называли “коркодилом”»[40]. По признанию самого ученого, сведений о таком культе нет «ни в летописях, ни в основных поучениях против язычества, ни в волшебных сказках, являющихся рудиментом мифа». Но это не мешает Рыбакову пытаться его воссоздавать. При этом академик отталкивался лишь от мотивов в средневековых орнаментах, смелых интерпретаций отдельных названий-топонимов, былин и позднего этнографического материала. И, конечно, от уже знакомого нам сказания о Волхве-крокодиле, известного не раньше XVII века.

Более того, Рыбаков был убежден, что у сконструированного им божества был «реальный прообраз» в виде некой северной рептилии, а подтверждение этому видел как раз в летописном упоминании крокодилов. Чтобы найти хоть какие-то дополнительные зацепки, Рыбаков обратился к рассказу о странных тварях-«гивоитах» из «Записок о Московии». Там Сигизмунд Герберштейн рассказывает о черных жирных ящероподобных змеях с лапками, величиной меньше метра, которых якобы прикармливали идолопоклонники в Литве XVI века. Но в псковской летописи, по замечанию Рыбакова, «речь идет не о прикормленных к дому обожествленных “гивоитах”, а о реальном нашествии речных ящеров». Не их раскормленные толстые рептилии, а наши суровые северные ящеры! При всех заслугах Рыбакова в изучении Древней Руси и славянского язычества здесь он творил чистое фэнтези, преподнося свои идеи в крайне уверенной форме.

Судя по всему, Рыбаков вдохновил и авторов заметки «Крокодилы в древнем Пскове», опубликованной в третьем номере журнала «Химия и жизнь» за 1989 год. Этот текст до сих пор постоянно воспроизводится в интернете, нередко без указания источника и авторства. Но у статьи есть авторы, да еще и с научными степенями – доктор исторических наук Б. В. Сапунов и его сын, кандидат биологических наук В. Б. Сапунов. Небольшой по размеру текст можно принять за первоапрельскую шутку, однако он появился в номере за март.

Итак, авторы доверительно сообщают читателям, что в 1582 году «из реки Великой вышли крокодилы». Напомню, в летописи река вообще не названа, Снегирев счел ее Волховом, теперь вот выбрали реку поближе к Пскову. И хотя авторы признают, что в северном климате крокодилы бы не выжили, они все равно находят решение загадки. Все просто, крокодилов перевозили купцы, а по дороге несколько рептилий сбежали! В конце статьи авторы нехотя признают, что «нет прямых доказательств», но «изложенная версия не противоречит ничему из того, что мы знаем об истории и обычаях России того времени». Остается загадкой, где ученые мужи обнаружили «в истории и обычаях России того времени» транспортировку нильских крокодилов через Псков. Впечатляет и утверждение о том, что «летописцы всегда сообщали достоверные факты». Оказывается, «жанр фантастики был им чужд», «летопись – официальный документ», а еще «автор писал о событии в родном городе, которое каждый пскович мог легко проверить».

Поразительная уверенность в почти документальной достоверности летописных известий и средневековых источников! Так и представляешь средневековое бюро проверки фактов. Там суровые летописцы проводят аккредитацию надежных корреспондентов и отбрасывают фейки. И если уж напишут что-то диковинное – значит, это метафора, объясняющая реальное событие, иначе и быть не может.

На самом деле сведения хроник, как и рассказы путешественников, могли включать самые разнообразные слухи, поверья, приукрашенные и преувеличенные истории. И это не говоря о стилистических оборотах-тропах и устойчивых клише, заимствованных из других сочинений, а также о возможных ошибках и дополнениях со стороны переписчиков.

Подробнейшим исследованием по теме стала книга «О крокодилах в России. Очерки из истории заимствований и экзотизмов» фольклориста А. К. Богданова (2006). Богданов подвергает сомнению как рассуждения В. Н. Топорова и В. В. Иванова в рамках теории «основного мифа», так и теорию Рыбакова.

По мнению исследователя, «толчком к созданию фольклорного предания о крокодиле в Волхове… могли послужить смутные предания о свержении языческих кумиров». Речь об упомянутом в летописи сплаве по реке поверженных статуй богов как в Киеве, так и в Новгороде. В частности, этот образ мог найти отражение в поздней истории старика-рыболова, записанной в XIX веке. Там «зверь-змияка» после свержения идолов плывет против течения к Ильмень-озеру, «старому своему жилью», пытается вылезти на берег, но князь Владимир «велел на том месте церковь рубить, а дьявола опять в воду»[41]. Записавший это Якушкин в 1859 году считал, что рассказ старика уходит на многие века в прошлое. Так думал и Рыбаков. Но Богданов отмечает, что куда больше оснований видеть в этом позднем рассказе смешение нескольких сюжетов, в том числе повести о Волхве-крокодиле.

Правда, автор «О крокодилах в России» не совсем прав, когда говорит, что первым лубочные изображения «коркодила» описал Ровинский – на самом деле первым был Снегирев. По поводу летописной записи о нашествии крокодилов Богданов замечает, что остается только гадать, «о какой именно реке идет речь». При этом он обращает внимание на замечание Юдина о лихорадке-«коркодии».

Речь об изданном в 1997 году «Ономастиконе русских заговоров» Юдина. Там приведены разные имена лихорадок в заговорах. Среди них