Фантастическая Русь. От кикимор романтизма до славянского киберпанка. Славянские мифы и фольклор в искусстве и масскульте XVIII–XXI веков - Федор Михайлович Панфилов

Средневековые корни имела и переведенная с чешского «Повесть о Брунцвике». Причем ее герой был не рыцарем без страха и упрека, а обычным человеком с такими чертами, как страх и слабость. А в «Повести о Василии Златовласом» о сыне чешского короля Мстислава Василии и французской принцессе Полиместре вообще можно увидеть черты плутовского романа.

Некоторые тексты, возможно, были оригинальными русскими произведениями, написанными в новом жанре. Например, «Повесть об Иване Пономаревиче, како имел брань с турским салтаном». Там сын пономаря Иван сражается с турецким султаном и мстит жене-изменщице по имени Клеопатра. Характерно, что Иван по ходу повествования превращается в разных зверей, что явно выглядит фольклорным заимствованием, вновь напоминая былины о Вольге/Волхве.

Сильный богатырь Еруслан Лазаревич. Раскрашенная версия лубка XVIII века

Иное происхождение имеет сказочная повесть о Еруслане Лазаревиче или Уруслане Залазаровиче, входившая в упомянутый мной выше сборник «Лекарство от задумчивости и бессонницы». Имя героя, напоминающее о тюркском Арслане («лев»), Араш – имя его коня, сцена поединка Еруслана с его сыном – все эти детали позволяют говорить о восточных мотивах, в том числе о возможной связи с персидским эпосом «Шах-наме». Там Рустам сражается со своим сыном Сухрабом, а верного коня героя зовут Рахш (Молния). Еруслан Лазаревич, наряду с Бовой, был одним из самых популярных лубочных героев. На лубках XVIII века он предстает в антикизирующем псевдоримском доспехе. Но на голове Еруслана вместо шлема красуется высокий меховой колпак. В более поздних версиях колпак сменяется соответствующим доспеху псевдоантичным шлемом с плюмажем.

Бой сильных богатырей Ильи Муромца с Соловьем-разбойником. Лубок. Москва, XVIII в.

Есть даже своеобразный «семейный» лубок, где Бова, Еруслан и Петр Златые Ключи изображены со своими женами. Все они наряжены как европейские кавалеры и дамы XVIII века. Что называется, постер с любимыми героями, который можно повесить на стенку и любоваться. Еще одной лубочной парочкой, всегда наряженной по европейской моде, являются рыцарь Евдон (Евдох) и Прекрасная Берфа. «Гистория о Евдоне и Берфе» имела французское происхождение, а в русских переводах известна с начала XVIII века.

Сильный богатырь Алеша Попович и сильный богатырь Соловей-разбойник. Раскрашенная версия лубка XVIII века

По наблюдению Ровинского, в «народных картинках» встречалось лишь несколько богатырей из русских былин. Это Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алеша Попович, а также новгородец Василий Буслаевич. Причем русские богатыри запросто могли примерить западный наряд на лубочных картинках, приобретая соответствующий галантному веку вид. Как вам Илья-Муромец и Соловей-разбойник в образе западноевропейских всадников – усатых, с гладко выбритыми подбородками, в кафтанах и треуголках, с обнаженными палашами?

Но существовала и другая иконография былинных персонажей. «Семинарский богатырь» Алеша Попович мог изображаться в шапке с меховой оторочкой и плюмажем, в накидке-ферязи, вооруженным саблей, щитом, луком и стрелами. На одном лубке Соловей-разбойник тоже появляется в кафтане и шапочке с пером. Ровинский называет это «одеждой древнего русского воина»[31], хотя образцом с тем же успехом могло послужить изображение поляка или венгра.

Кто точно предстает в русском наряде на лубках XVIII века, так это Аника-воин. Его костюм, особенно круглая шапка с меховой оторочкой, напоминает изображения князей на допетровских иконах и фресках. Аника, или Оника, в русских народных стихах показан самодовольным разбойником, погубившим много богатырей. Встретив саму Смерть, он пытается бросить ей вызов, c предсказуемо печальным итогом. По одной из версий, эта история восходит к «Повести о прении живота со смертью» (то есть борьбе жизни со смертью), пришедшей на Русь с Запада не ранее XVI века. Имя героя, образованное от греческого ἀνίκητος, «непобедимый», могли позаимствовать из византийского сказания о Дигенисе Акрите, где это слово – постоянный эпитет главного героя.

Аника-воин и Смерть. Лубок. Москва, XVIII в.

Встречались и совсем экзотические варианты. Царь Салтан Салтанович с тюрбаном на голове выглядит как турецкий всадник-дели (на лубках XVIII века периодически появлялись турецкие военачальники-паши, скачущие в бой). А король Гвидон в короне с тремя зубцами носит ферязь поверх стилизованного доспеха, замахиваясь закругленным клинком европейского «меча палача» или ландскнехтского меча-катцбальгера.

Помимо Аники-воина, самым средневековым по облику на русских лубках XVIII века оказывается Горыня. Это действительно персонаж восточнославянского фольклора. В сборнике Афанасьева есть сказка о богатырях Усыне, Горыне и Дубыне (№ 142). Правда, на лубке 1770-х годов Усыня Горынич показан вовсе не в защитном вооружении древнерусского воина, о котором тогда имели самое смутное представление. Судя по всему, основой для образа усатого всадника в шлеме-сервельере и кольчужном или пластинчатом доспехе послужила гравюра с изображением средневекового рыцаря.

Баба-яга: начало

На лубочных картинках XVIII века мы видим и Бабу-ягу. Об этом говорят подписи к «потешным листам», на которых она пляшет со стариком или дерется с «крокодилом». Вместо костяной ноги у Бабы-яги здесь «деревяна нога», но, как и в сказках, подпись к лубку включает в ее арсенал пест (палка для размельчения, дробления чего-то в сосуде-ступе). В фольклоре Баба-яга летает в ступе, которую подгоняет пестом. Здесь ступы нет, вместо нее Баба-яга перемещается верхом на неоседланной свинье.

Ровинский настаивает, что эти сюжеты носят сатирический характер и отражают ненависть раскольников к нововведениям Петра I. Образ Бабы-яги он трактует как пародию на императрицу Екатерину I. По его мнению, она изображена в «чухонском», то есть прибалтийском наряде, что указывает на происхождение Екатерины. А в одной из двух версий лубка о битве с крокодилом Ровинский вообще видит отсылку к портрету Екатерины I на гравюре Зубова. Эту гипотезу трудно доказать, как и разглядеть сходство с портретом императрицы. К тому же открытое декольте Бабы-яги, обнажающее грудь, вовсе не уникально для этого лубка. Так же изображена старуха на гротескном лубке «Дурак и Дура кормят котенка». Как бы то ни было, это первые известные нам изображения Бабы-яги в массовой культуре.

Яга-баба едет с коркодилом дратися. Раскрашенная версия лубка XVIII века.

Кстати, верхом на свинье, но оседланной, изображен герой еще одного известного лубка XVIII века, скоморох Фарнос – красный нос. У Фарноса явно чужеземный наряд. Иконографически он похож на веселого синьора Панигона, персонажа итальянского народного театра, комедии дель'арте. Франсуа Рабле, взяв Панигона из народной культуры, сделал его королем блаженной страны Кокань – края изобилия и веселого безделья, европейского аналога русской