Фантастическая Русь. От кикимор романтизма до славянского киберпанка. Славянские мифы и фольклор в искусстве и масскульте XVIII–XXI веков - Федор Михайлович Панфилов

витязь Архидеич» были «Царь Девица», «Медведь Молодец», «Морское Чудо Молодец», «Колдун Молодец», волшебники, «Ега Баба», лешие. У леших Иван-царевич хитростью забирает шляпу-невидимку, сапоги-самоходы и скатерть-хлебосолку, а «Ега Баба» показывает ему дорогу. В последнем действии Иван убивает на Калиновом мосту змея о двенадцати главах.

Во время долгого правления Екатерины II, охватившего период с 1762 по 1796 год, ощутимо усилился интерес к русскому фольклору. В 1770–1790-х годах вышло множество сборников народных сказок и песенников (некоторые из них я упоминал выше). Отправленный Екатериной в ссылку Радищев, вернувшись из Сибири при Павле I, напишет поэму «Бова» по мотивам сказки о Бове-королевиче.

Поэт Ипполит Богданович около 1775 года сочинил стихотворную «Душеньку», вольное переложение повести Лафонтена «Любовь Психеи и Купидона». «Душеньку» впервые опубликовали в 1783 году, и легкое, искристое, полное юмора произведение Богдановича пользовалось успехом. Оно привлекло внимание Екатерины II, которая даже заказала у автора пьесы для Эрмитажного театра. Впрочем, ни «Радость Душеньки» (1786), ни «Славяне» (1787) успеха не имели.

Славянские мотивы в «Душеньке» мимолетны и разбросаны по тексту, но Богданович намеренно разбавляет ими череду античных образов. В чертоги богини Цереры Душенька входит наряженной в «длинный сарафан». Из-за ее красоты толпа принимает Душеньку за богиню Венеру и шепчется: «Венера под платком! Венера в сарафане!»[54]

Есть в «Душеньке» и «змей Горынич Чудо-Юда», а сад Гесперид из античных мифов вместо дракона Ладона охраняет Кощей Бессмертный: «Хоть не было тогда драконов там ни змея,/ Однако сад сей был под стражею Кащея». Отмечу, что, хотя сейчас более распространено написание «Кощей», с XIX века бытовали оба варианта. Интересно, что Кащею придаются черты людоеда – тех, кто не отгадывает его загадки, «без милости обык он после жрать». О том, что сам Кащей не причисляется к драконам, а является другим типом злобного мифологического стража, говорит фраза Богдановича о «законах, по коим властвуют Кащей или драконы».

На прекрасных иллюстрациях Федора Толстого к «Душеньке», выполненных гораздо позже, в 1820–1840-х годах, в саду сразу показаны и дракон, и Кащей в образе зловредного старца, чье лицо напоминает маски античной комедии. Этот рисунок можно считать одним из первых изображений Кощея.

Не стоит думать, что отношение образованной части русского общества к славянским преданиям и фольклору изменилось в одночасье. Особенно активно фыркали в адрес всего, связанного с народной культурой. В 1824 году историк Снегирев будет не на шутку переживать по поводу своего доклада о лубочных картинках на заседании «Общества любителей российской словесности» – ведь некоторые его члены сомневались, «можно ли допустить рассуждения о таком пошлом, площадном предмете, какой предоставлен в удел черни»[55].

Ф. П. Толстой. Душенька по приказу Венеры достает у Кащея золотые яблоки. Иллюстрация к поэме И. Ф. Богдановича «Душенька», лист LV. 1820–1850

И все же фантастическая Русь уже проникла в массовую культуру и привлекла внимание всех слоев общества. Она жила и в лубочных картинках, и в песенниках, и в сборниках сказок, и в мифологических словарях, и в трудах историков, и на театральной сцене. Уже стоявшая на пороге эпоха романтизма выведет увлечение сказочным прошлым на новый уровень. Но почву для этого подготовил именно XVIII век.

Глава II

Романтические кикиморы и сказочный историзм. XIX век

Мир сотрясают перемены. Революции, восстания, войны, рождение и падение империй. Все это перекраивает Европу в конце XVIII – начале XIX века, затрагивая и Россию. И речь не только о политических событиях. На смену оптимистичному рационализму эпохи Просвещения приходит новое видение мира. Кровавый якобинский террор в революционной Франции изрядно подкосил веру в торжество разума.

Романтическое становится не просто синонимом необычного и вымышленного, как раньше, а сутью нового времени. Внимание ко внутреннему миру человека, его страстям и духовным поискам выходит на первый план. Почву для этого подготовил сентиментализм, увлеченный чувственными переживаниями – вместо строгой эстетики классицизма, превозносившей разум. Идеалы теперь ищут не в классической Античности. Вместо этого мыслители и творцы, а за ними и массовая культура обращаются к национальным корням, которые пытаются раскопать в средневековом прошлом своих стран.

Сперва это западное, рыцарское Средневековье. Как и повсюду в Европе, в России зачитываются историческими романами Вальтера Скотта, русская аристократия играет в рыцарей и прекрасных дам, коллекционирует доспехи и строит особняки с готическими мотивами. Однако постепенно заявляет о себе именно национальный аспект.

Немалую роль сыграла Отечественная война 1812 года. Отпор армии Наполеона воспринимался как патриотический порыв, объединивший разные слои русского общества.

События 1812 года послужили дополнительным катализатором для уже начавшихся процессов. Почва для развития интереса к истории, быту, культуре и фольклору допетровской Руси была создана еще в правление Екатерины II и теперь приносила свои плоды, даже несмотря на неприятие «низких», народных сюжетов фольклора, которое до сих пор сохранялось у аристократии и образованной части общества.

Как раз в 1812 году впервые были опубликованы немецкие сказки, собранные и обработанные братьями Якобом и Вильгельмом Гримм. В предисловии Вильгельм Гримм писал о «богатстве немецкой поэзии былых времен», от которого «остались лишь народные песни да вот эти наивные домашние сказки». Народная поэзия привлекала внимание уже предромантических мыслителей XVIII века. Причем немец Иоганн Гердер, который ввел в оборот понятие «народная песнь», Volkslied, живо интересовался славянскими песнями и противопоставлял, как ему представлялось, полную юных сил Россию дряхлой Европе. Идеи Гердера, которого посещал молодой Карамзин, добирались и до России.

Предвестниками новой эпохи стали опубликованные еще в 1760 году «Поэмы Оссиана». Шотландец Джеймс Макферсон выдал свое произведение за сочинение легендарного персонажа, древнего кельтского барда. Разоблачили его лишь после смерти, уже в XIX веке. Впрочем, участвовавший в фольклорной экспедиции и знавший гэльский язык Макферсон, возможно, не просто придумал свои поэмы, а очень творчески переработал реальные предания. В любом случае «Поэмы Оссиана» пользовались огромной популярностью и сохраняли ее до середины XIX века. Они повлияли на Вальтера Скотта и Байрона, Гердера и Гёте. Наполеон Бонапарт возил с собой итальянский перевод «Поэм» и спровоцировал моду на них при своем дворе. Тексты «Оссиана» переводили и подражали им Державин, Карамзин, Жуковский и другие русские поэты.

Итак, в эпоху романтизма все больше значения придается национальным традициям, народным песням, сказкам и преданиям, средневековому эпосу, воплощающему некий «дух народа». Славянские народы Европы стремятся к обретению собственного прошлого, изучению и возрождению родного языка, а иногда почти изобретению его заново. Не случайно в этот период бурное развитие переживает славистика. Занятно, что даже в «Айвенго» Вальтера Скотта упоминается Чернобог (Zernebock).