Боярский сын. Боец. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

Любава вцепилась в руль, её глаза сузились. Вот, теперь узнаю дерзкую девчонку! Вся светская мишура с неё слетела, осталась только дочь знатного боевого рода.

— Думаешь, это они подложили мину? — спросила она, выжимая газ.

— Уверен на все сто, — я откинулся на сиденье и почувствовал, как внутри заворочалась живица. — Слишком уж всё палевно у них. И стартовали так, как будто чёрта увидели.

Мы вылетели с парковки, едва не снеся шлагбаум. Чёрный «Амур» уже вовсю чесал по проспекту, ловко лавируя между рядовыми машинами. Таких ещё называют «шашечниками». Подрезают, обгоняют — как будто торопятся на тот свет. Водила там сидел непростой, явно профи. Шёл ровно, без лишних дёрганий, но скорость набирал приличную.

— Не упусти их, — бросил я. — Мне очень хочется спросить у этих ребят, почему они решили испортить мне такой чудесный день.

— Не упущу, — отрезала Любава, обгоняя очередную машину, вслед нам раздалось возмущённое бибиканье. — Ярославский, если мы сейчас разобьёмся, то учти — я тебя лично на том свете придушу.

— Договорились, — ухмыльнулся в ответ. — Но сначала давай их прижучим.

Мир за окном превратился в смазанные полосы. Погоня началась, и что-то мне подсказывало, что просто так эти гастролёры сдаваться не будут. Но у них была одна проблема — я всё ещё живой. И очень, сука, злой.

Любава топила на все сто. Синее купе ревело так, будто под капотом проснулся разозлённый тигр. Чёрный «Амур» впереди метался из ряда в ряд, подрезал машины и явно надеялся затеряться в потоке.

Они нас срисовали! Да и глупо был надеяться на то, что не заметят — синее купе весьма примечательное. Однако, этим они ещё больше выдали себя! Благопристойные люди не будут пытаться скрыться от погони, если ни в чём не виноваты! Из этого следует, что данные люди ни фига неблагопристойные. Вот такая вот логика от злого пацана с порванным камзолом!

Любава вцепилась в руль мёртвой хваткой. Её васильковые глаза сейчас напоминали два холодных лазера — того и гляди прожгут шины «Амура». Мы выскочили на МКАД и понеслись по крайнему ряду. Ещё немного и догоним!

— Прижмись к нему вплотную! — крикнул я, перекрывая свист ветра. — Я хочу заглянуть к ним в гости!

— Ты спятил⁈ — она даже не повернула головы. — Мы летим на ста двадцати!

— В самый раз для дружеского визита! Давай!

Девчонка закусила губу и резко крутанула руль. Нас качнуло, шины взвизгнули, и мы поравнялись с кормой «Амура». Расстояние — всего ничего, ладонь не просунешь. Пора.

Я вылез в окно, и забрался на крышу Любавиной тачки. Ветер сразу ударил в лицо, попытался сдуть меня, как пушинку. Но я вцепился пальцами в обшивку, активировал живицу в ногах. Теперь меня разве что вместе с крышей оторвёшь.

Любава крутанула руль, нажала на газ и…

Один прыжок!

Всего один миг полёта над серым асфальтом, и я уже на крыше чёрного седана. Водила услышал моё приземление. Машину начало кидать в стороны, он попытался стряхнуть меня, как назойливого клеща. Хрен тебе, дядя!

Я выхватил нож. Может, хватило бы и голых рук, заряженных магией, но лучше перестраховаться. Глубокий вдох, живица пошла в правую кисть.

— Туки-туки, фраера! — рявкнул я и рубанул ножом по заднему стеклу.

«Огненный клинок» сработал чётко. Ослепительная огненная дуга сорвалась с руки, вгрызлась в тонированный триплекс и разнесла его в мелкую крошку. Жар влетел в салон. В ту же секунду я нырнул внутрь, прямо в разбитое окно.

В тачке было трое. Один на заднем сиденье — этот сразу выхватил в репу моим ботинком, ещё на подлёте. В башке что-то хрустнуло, и тело обмякло. «Тот самый дядька, который тёрся возле машины» тихо уснул. Минус один.

Спереди сидели двое. Пассажир, жилистый тип в кожанке, обернулся и вытаращился на меня так, будто я какой-то Курганный Мертвяк. Даже обидно, чесслово. В его руке блеснул ствол.

— Здорово, бандиты! Не ждали⁈ — я перехватил его руку раньше, чем он успел нажать на спусковой крючок.

Вывернул кисть до влажного хлюпа. Кожаный взвыл, попытался ударить меня левой, но в тесном салоне особо не разгуляешься. В пылу махача он нечаянно задел водилу — зарядил локтем прямо в ухо. Да как хорошо-то зарядил…

Водитель, хмурый хмырь со шрамом через всю рожу, дёрнулся и тоже обмяк. Руль выскочил из рук. Машину резко повело вправо. Через шесть полос и прямо на обочину. А там автобусная остановка и поднимающаяся железная полоса предохраняющей ограды.

Удар был знатный. Переднее колесо налетело на преграду, тачка подскочила и накренилась. Машина продолжила двигаться, всё больше и больше наклоняясь влево. «Амур» взмыл в воздух, закрутился и, сделав красивый переворот, грохнулся на крышу.

Я успел среагировать. Упёрся руками в потолок, ногами в спинки сидений, сгруппировался. Вот тут уж я успел активировать Кольчугу Души. Она-то и приняла на себя основной удар.

Мир перевернулся. Скрежет металла по асфальту резал уши. Мы проехали на крыше метров десять, высекая сноп искр, и наконец замерли.

В салоне завоняло бензином.

— Приехали, ёпта, конечная, — прохрипел я.

Пассажир впереди был готов — шея сломалась при ударе. Тот, что на заднем сиденье, тоже признаков жизни не подавал. Живым остался только водила. Он висел на ремнях, пускал пузыри и сучил ногами.

Я вышиб ногой перекошенную дверцу, вывалился наружу. Вот жеж оказия какая! На днище вырванный провод искрит, прямо как бенгальский огонёк. А рядом из пробитого бака весело капает бензин. Сейчас бахнет так, что мало не покажется.

Схватил водилу за шиворот, рванул на себя. Ремень лопнул. Я вытащил эту тушу из салона и, не церемонясь, швырнул его в сторону кювета.

Сам прыгнул следом. Прокатился по пожухлой траве в канаву с грязной водой.

Прошло секунды две, не больше.

БА-БАХ!

Воздушная волна накрыла сверху. «Амур» превратился в идеальный огненный шар. Изнутри пылающей груды железа раздался короткий, истошный крик — видать, задний пассажир всё-таки очухался перед концом.

Крик сразу смолк.

Я лежал в грязной траве, чувствуя, как по лицу течёт что-то тёплое. Наверное, всё-таки зацепило. Рядом стонал водила — единственная ниточка к заказчику.

— Живой? — я приподнялся на локтях, глядя на полыхающую тачку. — Вот и молодец. Везучий ты, сукин сын.

Над дорогой поднимался чёрный жирный дым. Неподалёку взвизгнули тормоза — Любава всё-таки успела остановиться.