Боярский сын. Боец. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

— Интересно-интересно, — Василий Пантелеич пожевал губами, задумчиво барабаня пальцами по своему саквояжу. — А попробуйте-ка вспомнить, что было тогда, в подвале Балашихи? Ну, когда вы применили эту вашу самоубийственную технику… «Последний выстрел», если не ошибаюсь?

Я поморщился и вздохнул. Воспоминания о той стычке с белым оборотнем были не из приятных. Если бы не выстрелил, то ушла бы тварюга.

— Да что там вспоминать, — проговорил я. — Я выжал из себя всю живицу до последней капли, бахнул в ту мохнатую тварь и вырубился. А потом очнулся здесь, в своей постели. Рёбра повреждены, трещины саднили, раны на теле тоже… Валялся тут, как собака, пока вы меня своими отварами не отпоили.

— Вот! — лекарь поднял узловатый палец, как будто нашёл истину в первой инстанции. — Раны не затянулись! Никакой сверхрегенерации тогда не наблюдалось. А теперь скажите-ка мне, Елисей Святославович, что произошло после того, как ваш родовой дар наконец-то прорезался? Не было ли чего-то эдакого… сверхъестественного? Неконтролируемого выброса?

Я почесал затылок. Моё сознание, натренированное за десятилетия ведарских зачисток, начало отматывать кинопленку воспоминаний назад. Подвал… Чаны… Иглохвост… Очищающее пламя по закрытому помещению.

— Ну, было дело, — почесал я голову. — Когда завалил того Иглохвоста-мутанта, так накрыло, что я, грубо говоря, спалил всю их чертову лабораторию к такой-то матери. Из меня просто выплёскивался огонь. Но при этом оно никак не обжигало меня самого! Я стоял в эпицентре этого крематория, и мне было… не то, чтобы комфортно, но нормально.

Василий Пантелеич чуть подался вперед, глаза за стеклами очков азартно блеснули.

— И вы разозлились именно на Иглохвоста? Или было что-то ещё, что сподвигло вас ощутить такую злость, что спровоцировала прорыв дара?

Я задумался. Иглохвост был тупой машиной для убийства. Да, он меня взбесил, но не до такой степени, чтобы стирать в порошок целый бункер. Что же там было? Запах мертвечины? Кровь? Да ну нет…

И тут меня осенило. Я с размаху шлепнул себя ладонью по лбу.

— Точно, ядрёна медь! — вырвалось у меня. — Ведь там была нарисована одна хрень на стене! Оскаленная волчья пасть!

Лекарь кивнул, как школьный учитель, чей бестолковый ученик наконец-то решил простейшее уравнение.

— Да, док, меня там разозлил один рисунок, — продолжил я, чувствуя, как внутри опять начинает закипать злоба. — На стене был нарисован вроде бы знак клана Ночных Хищников! Эти твари, подстилки Опасных земель, совершенно спокойно и вольготно позволяли себе находиться прямо под боком у столицы Империи. Разводили ублюдочных мутантов, строили планы! Меня просто вывело из себя их чувство абсолютной безнаказанности! Ещё и клеймо на стене нарисовали!

— Так-так-так, может это эмоциональный триггер колоссальной силы, — пробормотал Василий Пантелеевич и как будто сделал пометку в уме, прочертив пальцем галочку в воздухе. — А потом? У вас получалось вызвать подобный огненный шквал по своему желанию?

Я отрицательно покачал головой, вспоминая свои вялые потуги в тренировочном зале.

— Да вот хрен там плавал. У меня и базовый-то «Огненный Клинок» получался через раз, с матами и скрипом. А уж о том, чтобы повторить тот шторм из лаборатории, и речи не шло. Получалось выдавать какие-то жалкие потуги… как их назвал Яромир — огненные пуки.

— Но! — лекарь хитро прищурился. — На бою с Голиафом, на Императорской Арене, у вас получился вовсе не один и не два «Огненных Клинка»! Вы, юноша, без всякого перехода, выпустили не меньше четырёх мощных дуг, а потом ещё и смогли вложить немало сил в последний удар, пробив череп того титана. Как вы это объясните?

А ведь старик прав. Меня тогда перло так, будто я к промышленному реактору подключился. Всю силу вложил в тот удар.

— Ну, я выпил один эликсир… — начал было я, но лекарь перебил.

— Эликсир может дать физическую мощь, крепость костей и мышц, но он не увеличивает резерв живицы в десятки раз! — покачал головой Пантелеич. Он откинулся на спинку стула и сплел пальцы на животе. — Делаю обоснованное предположение, Елисей Святославович. Именно при смертельной опасности, при пиковом стрессе у вас активируются скрытые способности вашего дара. То есть, в подвале с Иглохвостом была смертельная угроза, помноженная на злость — и ваши огненные силы вырвались наружу, спалив всё вокруг. На Арене против Голиафа вы тоже были в шаге от гибели — и резерв тела чудесным образом позволил вам раскидываться «Клинками», как дешевыми петардами.

— Допустим, — я скептически скрестил руки на груди. — Звучит логично. Жить захочешь — еще и не так раскорячишься. А что касается моей регенерации? Причем тут утырок Голиаф? Он-то мне нормально тогда по скуле навёз, вон даже вы полностью залечить не смогли.

Вместо ответа лекарь полез в саквояж и резким движением фокусника вытащил медицинский скальпель. Взглянул на меня и снова хитро прищурился. Как добрый и ласковый маньяк.

— Эй, док, мы вроде просто беседуем! — я напрягся, но с места не сдвинулся.

Пантелеич, без лишних слов, перехватил мою левую руку и, прежде чем я успел возмутиться, сделал быстрый, неглубокий надрез на предплечье.

Я вытерпел. Даже не отдернул руку. В прошлой жизни меня резали, кусали и рвали когтями столько раз, что на подобную царапину я бы даже внимания не обратил. Из ранки тут же выступили алые бусинки, слились воедино и тонкой струйкой кровь потекла по коже, целясь испачкать ворс ковра.

Лекарь нахмурился, глядя на порез.

— Попробуйте заставить её остановиться, Ваше Сиятельство, — проговорил он торжественно. — Или залечите усилием воли, как вы это сделали с исполосованной спиной.

Я честно закрыл глаза, сконцентрировался. Представил, как живица устремляется к ране, стягивает края, останавливает кровотечение. Пыжился так, что чуть не вспотел.

Открыл глаза. Хрен там ночевал! У моей крови явно были свои мысли по этому поводу. Она продолжала мерно сочиться, а царапина даже не думала затягиваться. Никакого тебе чудодейственного исцеления. Вот тебе и раз!

Пантелеич хмыкнул с нескрываемым удовлетворением. Похоже, мой провал только подтверждал его заумные теории.

И тут этот старый садист сделал такое…

Его глаза блеснули за линзами очков, кисть неуловимо дрогнула. Он нанес резкий удар скальпелем, целясь мне прямо в сонную артерию!

Мой внутренний старик взревел дурным матом. Инстинкты, вбитые в сознание намертво, сработали с опережением сознания. Правая рука взметнулась вверх размытой тенью.

Хлоп!

Я на автомате перехватил запястье лекаря. Острое лезвие