Боярский сын. Боец. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

Я медленно, очень медленно повернул голову и посмотрел в глаза Пантелеичу. Постарался, чтобы мой взгляд сейчас ни в коем случае не обещал ему долгую и счастливую старость.

— Настоятельно советую впредь не делать подобных резких движений, уважаемый доктор, — процедил я, чуть сжимая запястье так, что старик тихонько крякнул. — А то, не ровен час, сработают рефлексы, и этот самый скальпель совершенно случайно вонзится вам прямо в глаз.

Лекарь даже не испугался. Этот старый хрен только довольно хмыкнул, ничуть не смутившись моей угрозы, и выразительно показал глазами на мою левую руку, которую я всё ещё держал на весу.

— А вы взгляните на свою рану, Ваше Сиятельство, — промурлыкал он.

Я скосил глаза на предплечье и невольно поднял бровь. Ядрёна медь!

Края пореза, который еще секунду назад кровоточил, чуточку позеленели!

Этот странный, гнилостно-зеленый оттенок продержался всего несколько секунд и исчез. Конечно, рана не закрылась полностью, как в дешевом фантастическом фильме, но кровь мгновенно свернулась, и кровотечение прекратилось.

— Вот оно, — торжествующе констатировал лекарь, аккуратно высвобождая свою руку из моего захвата и пряча скальпель. — Это, Елисей Святославович, возможно, тот самый эффект, какой был у Голиафа. Его усиленная регенерация.

— Хотите сказать, что я теперь наполовину тот самый серый ублюдок? — я брезгливо поморщился, вытирая засохшую кровь салфеткой.

— Не наполовину, — успокоил меня Пантелеич. — Возможно, как-то его кровь попала в вашу кровеносную систему во время боя и смешалась с ней. Вкупе с вашим проснувшимся даром и тем экстремальным зельем, что вы приняли перед боем, произошла сложная алхимико-биологическая реакция. Ваш организм переработал и принял часть его свойств.

Я машинально тронул рукой ссадину на скуле. Ту самую, которую Голиаф оставил мне пудовым кулаком, пробив Кольчугу Души и содрав кусок кожи. Ну а как ещё его токсичная кровь могла попасть в мою? Только через эту рану, когда мы рубились, и брызги летели во все стороны.

— И это значит… — задумчиво протянул я.

— И это значит, что у вас есть мощнейшая регенерация, — закончил за меня лекарь. — Но работает она исключительно при смертельной опасности. Когда организм понимает: либо сейчас мы напряжемся и выживем, либо станем кормом для червей.

Я хмыкнул. А что? Не совсем плохая вещь, если так подумать!

В моей прежней профессии такая фича сэкономила бы мне кучу нервов, бинтов и времени, проведенного в лазаретах. Да, зеленые края раны выглядят крипово, но главное тут результат. Жив, цел, орел!

— Послушайте, док, — я посмотрел на Василия Пантелеича предельно серьезно. — Я попрошу вас пока никому не говорить об этой вещи с регенерацией и моей спиной. Вообще всем. Отцу, брату, охране.

— И что прикажете написать в медицинском заключении? — приподнял бровь лекарь.

— Скажите, что мне просто дьявольски повезло. Что я успел упасть, и все обломки прошли прямо надо мной, всего лишь поцарапав спину и порвав камзол. Никакой мистики, чистая физика и удача.

Лекарь нахмурился, поправляя халат:

— И зачем вам это нужно, Елисей Святославович? Скрывать такие уникальные способности от главы рода…

— Я хочу пока сохранить этот козырь в тайне, — жестко перебил я. — Меня сегодня пытались взорвать. Кто-то очень умный и богатый открыл на меня сезон охоты. И чтобы иметь преимущество перед неизвестным противником, мне нужно, чтобы он считал меня уязвимым. Пусть думают, что мне просто повезло. Удача — девка капризная, на неё нельзя полагаться вечно. В следующий раз они могут ударить иначе. А я уже буду готов.

Лекарь внимательно посмотрел на меня. Затем медленно, с уважением кивнул.

— Хорошо, Ваше Сиятельство. Врачебная тайна — святое дело. Повезло, так повезло.

В этот самый момент в коридоре послышались тяжелые шаги, и дверь в мою комнату распахнулась. На пороге стоял отец. Святослав Васильевич выглядел так, словно только что лично разгрузил вагон с углем: лицо серое от усталости, галстук ослаблен, глаза воспалены.

Мимо его широкой фигуры тут же попыталась пролезть неугомонная Матрёшка, вытягивая шею, чтобы разглядеть, не отпилили ли мне тут случайно ногу. Но отец даже не стал ничего говорить. Он только опустил на неё свой тяжелый взгляд. И девчонка тут же испарилась, словно её сдуло ураганом, только тапочки по паркету прошелестели.

— Елисей, — отец подошел ближе, окидывая меня тревожным взглядом. — Как твое самочувствие? Что со спиной?

— Всё нормально, отец, — я бодро улыбнулся и даже покрутил руками, демонстрируя полную боеготовность. — Отделался легким испугом и испорченным гардеробом. Ну, и машину тоже жаль.

Святослав Васильевич перевел взгляд на лекаря.

Василий Пантелеич, не моргнув глазом, профессионально поправил очки и закивал:

— Истинная правда, Ваше Сиятельство. Мальчик родился в рубашке. Феноменальное везение. Успел сгруппироваться. Взрывная волна и шрапнель прошли вскользь, поверх него. Никаких серьезных повреждений, только легкие ушибы да пара царапин. Я обработал на всякий случай. Но в целом всё в норме.

Отец шумно, с явным облегчением выдохнул, словно сбросил с плеч бетонную плиту. Он прикрыл глаза на секунду, а затем кивнул старику:

— Спасибо вам, Василий Пантелеич. Спасибо. И сейчас… Попрошу вас оставить нас одних. Мне нужно поговорить с сыном.

Лекарь коротко поклонился, подхватил свой саквояж и вышел за дверь. Снаружи тут же раздался его грозный, раскатистый голос:

— Егоза! Если снова будешь подслушивать под дверью, я тебе литровую клизму пропишу! Или трехведерную, с ромашкой! И горчичники на задницу поставлю, чтоб сидеть неделю не смогла! Поняла меня⁈

Из коридора донесся испуганный писк Матрёшки и удаляющийся топот.

Отец невольно хмыкнул, и на его суровом лице на мгновение промелькнула тень улыбки. Он подошел к креслу, тяжело опустился в него и стянул галстук.

— Я был в подвалах службы безопасности, у допрашиваемого водителя, — заговорил он, и его голос сразу стал деловым и жестким. —

— И что? Раскололся? — я подобрался.

Кто же? Кто в очередной раз захотел комиссарского тела?

— Не то слово. Он даже не стал запираться. Спел нам такую арию, что у Гордея уши в трубочку свернулись, — отец презрительно скривился. — Сразу же обозначил, кому было нужно тебя взорвать. Имя заказчика у нас есть.

— Кто? — я подался вперед. — Кто эта женщина с перламутровыми ногтями?

— Это не женщина, Елисей, — покачал головой отец. — По крайней мере, этот курьер ни о какой