Корабль из Цуваммы. Неизвестные стихотворения и поэмы. 1920-1924 - Василий Васильевич Каменский

футуризм, неправильной формы звезда – Василий Каменский, солнце – “лицо Гения”, от которого расходятся лучи и которое по композиционной схеме напоминает его портрет работы Бурлюка. Наконец полная луна, обрамлённая именами его друзей-будетлян: Хлебникова, Бурлюка, Маяковского, а в центре круга совсем простенькая, с некоторой долей деревенской грусти, как всё у Каменского, строчка: “Один ночую – оди-ночествую”» (см.: Молок Ю. Указ. соч. С. 11). Последняя строка «С-О-Л-Н-Ц-Е-Н-О-С-Ц-Ы!» продолжает эту образную ассоциативную традицию и в теме электрификации.

Пляска букв э-л-е-к-т-р (ед. хр. 16, л. 16).

В авторской рукописи рядом с текстом есть приписка «Пятница 10 1/2 реж. Данилову» и рисунки букв. В архиве имеется другая редакция (оп. 1, ед. хр. 16, л. 15). Благодаря ей можно предположить, что оно предназначалось для исполнения на сцене. После каждой строфы видны едва различимые ремарки автора, например, «становится рядом с Э», «становится рядом с Л», «становится рядом с Е», «становится рядом с К, напевает», «становится рядом с Т». Очевидно, что буквы должны были быть персонажами пьесы, взаимодействовать друг с другом, образовать в конечном итоге единую цепочку «Э – Л – Е – К – Т – Р». Пометка на полях о времени встречи с режиссёром Даниловым говорит о том, что стихотворение могло быть написано для постановки в театре.

В результате фонетической игры буква обретает собственный звуковой образ, становится самостоятельным героем. Использование ассоциативных рядов служит средством индивидуализации каждой буквы. Подобный приём используется в стихотворении «Ю» из сб. «Девушки босиком», в котором автор рисует портрет звука: «Юночка / Юная / Юно / Юнится / Юнами юность / В июне юня. / Ю – крыловейная лейная. / Ю – розоутрая рая. / Ю – невеста Ста Песен. / Ю жена дня. / Ю и Я». Ср. со словами Каменского из статьи «Что такое буква?»: «Буква – взрыв, Слово – стая взрывов. У каждой Буквы – своя судьба, своя песня, своя жизнь, свой цвет, свой характер, свой путь, свой запах, своё сердце, своё назначение. Буква – это совершенно отдельная планета вселенной (слова – понятия). Буква имеет свой рисунок, – звук, – полёт, – дух, свою твёрдость, своё вращенье» (см.: Мой журнал Василия Каменского. С. 14).

Цувамма. Легенда (ед. хр. 28, л. 1—8).

«Цувамма. Легенда» является неизвестной драматургической редакцией поэмы «Цувамма», трижды опубликованной: сначала в небольшой кн. «Цувамма: Поэма» (1920), затем в «Моём журнале Василия Каменского» (1922) и в альманахе «Библиотека поэтов. № 1» (М.: <Б.и.>, 1922).

Тексты обеих вещей практически полностью совпадают за исключением отдельных разночтений: например, «астральная полярная Цувамма» здесь называется «любимой полярной Цувам-мой», слово «голубель» заменено на «беспредель», строка «Коюн, Чобан Шардамэ» – на «Коюн чобан Чериме», вместо «Чаррамэ» пишется «Чериме». Также иногда различается прописное и строчное написание букв. В рукописи «Цуваммы. Легенды» зачёркнут подзаголовок «Слушайте Поэта в клетке (Театропоэмия)». Такое название носит ещё одна – более ранняя краткая редакция той же драматической поэмы (ф. 1497, оп. 1, ед. хр. 28, л. 9—12). Сохранился и вполне самостоятельный отрывок из поэмы «Цувамма» «Девушки – юноши», воспринимающийся как отдельное стихотворение. Он имеется в РГАЛИ в двух копиях (оп. 1, ед. хр. 3, л. 11 и 12—12об.).

Цувамма – идиллическая «страна Океанской Раздоли», «остров рубинных расцветов» и «солнцетканных поэтов». В драматической поэме Каменский превратил «Поэта-Птицу из страны Цуваммы» в главного персонажа, индивидуализировал его образ, добавил ремарки. Птица говорит на заумном «цувамском» языке. Отдельные фрагменты можно сравнить с более ранними стихотворениями – «Персидская» (1918), в котором автор имитирует восточный язык («Чарн – чаллы – ай», «Саадэт», «Черибан»), «Я – в Индии» (1916, «Ан – нэо – хатсу – мау – ниса») и фонологическими экспериментами в поэме «Сердце Народное – Стенька Разин» (1918). Ср. с песней принцессы Мейран: «Ай хяль бура бен / Сиверим сизэ чок. / Ай Залма – / Ай гурмыш – джаманай». Также см. коммент. к «Вавилону фонетики» о языковой игре Каменского.

Корабль из Цуваммы. Словопластическая феерия (ед. хр. 102, л. 14-35).

Драматическая «феерия» также возникла в результате переработки «Цуваммы» (1920) и впервые публикуется в нашем сборнике. В отличие от предыдущей версии поэмы, это совершенно самостоятельное произведение, текст которого целиком отличается от упомянутой публикации. Сохраняется сама сюжетная завязка, связанная с прибытием гостей из утопической страны Цуваммы, на основе которой вырастает новая драматическая поэма.

«Словопластическая феерия» написана заумью. В отличие от других вариантов, предназначенных для сцены («Цувамма. Легенда», «Слушайте Поэта в клетке»), этот наиболее оригинален в языковых экспериментах. Все персонажи говорят на причудливом «цувамском языке». Корни заумных слов позволяют догадываться об их значении и следить за развитием динамичного сюжета пьесы. Поиски Каменского в области речетворчества, зауми были последовательными. Ср. с одной из лекций о современной поэзии, в которой он провозглашал «самовитое, самоцветное слово»: «Если с одного – правого – берега слышатся только одни песни, то с другого – левого – песни, заглушаемые музыкой. Музыкой в самовитости, в самоценности, в самозначении слов. Здесь каждое слово отвечает за себя. Здесь каждое слово – краска, драгоценный камень, отдельная величина, законченный рисунок. Связность слов здесь не обязательна, ибо аккорды музыки сами говорят за себя» (см.: Степанов М.Л. Василий Каменский // Каменский В. Стихотворения и поэмы. М.; Л.: Сов. писатель, 1966. С. 19). В «Корабле из Цуваммы» на первый план выходит песенная природа заумных слов, и в этом смысле пьеса перекликается со стихотворением «Жонглёр».

Сценичность «Корабля из Цуваммы» достигается введением ряда театральных эффектов: множества персонажей (жонглёры, куклы, акробаты, Атуйя и Гаяро, Человек в чёрном, делегаты, девушки и юноши), развёрнутых ремарок, подробно описывающих действия героев, звукового сопровождения. Всё это позволяет полагать, что драматическая поэма предназначалась для масштабной зрелищной постановки.

Фотоархив

1. Почтовая карточка с фотопортретом В. Каменского. Казань, 1914

2. Афиша лекций «Как надо жить в Батуме» и «Вот что такое футуризм» в батумском Железном театре. 29 февраля 1917

3. Афиша лекций «Счастье и смысл жизни», «Вот что такое футуризм» и «Душа женщины» в театре харьковского Коммерческого клуба. 10 марта 1917

4. Книга В. Каменского «Его-Моя биография Великого Футуриста» (М., 1918)

5. Мой журнал Василия Каменского. № 1 (М., 1922)

6. В. Каменский и Н. Евреинов. 1922