Protectores et conservatores. Ливонская политика Ягеллонов в XVI веке - Даниил Александрович Бессуднов

границ посредством избранных комиссаров было отвергнуто ливонскими сословиями[249]. Вероятнее всего, такая реакция со стороны ливонцев была вызвана самим фактом участия в нем пропольски настроенного католического архиепископа и, вдобавок, родного брата герцога Альбрехта Прусского, которого многие в Ливонии считали ренегатом[250]. Кроме того, Вильгельм показал себя сторонником создания антироссийского альянса, в который должны были войти Ливония, Польско-Литовское государство, Дания и Швеция, что, без сомнения, ухудшило бы отношения Ливонии с одним из главных ее торговых партнеров и потребовало бы введения новых налогов, что шло вразрез с интересами ливонских сословий[251]. Помимо того, Ливония, сохранявшая конфедеративное устройство, оставалась ареной политического соперничества ландсгерров, что дестабилизировало внутреннюю обстановку и по мере развития «битвы за Балтику» представляло все большую угрозу сохранению ее государственности.

Точное время появления проекта инкорпорации Ливонии Польско-Литовским государством определить довольно трудно, поскольку, по очевидным причинам, его существование держалось в тайне. Предложения такого рода высказывались еще в 1525 году[252], однако в качестве более-менее оформленной концепции план был предложен Сигизмунду II Августу герцогом Прусским Альбрехтом Бранденбургским не позже 1552 года[253]. Во время переговоров в Кропишках и Брейтенштейне Альбрехт предложил королю объединить Ливонию с Польшей, Великим княжеством Литовским и Пруссией на условиях, сходных с положениями Краковского договора 1525 года[254]. Сигизмунд II Август отнесся к этой идее весьма благосклонно, что послужило стимулом для ее дальнейшей разработки. В августе 1554 года в Вильно прибыл один из доверенных лиц прусского герцога Ахасвер фон Брандт, с секретным документом, содержавшим доработанный план инкорпорации ливонских земель в Польско-Литовское государство[255].

Проект прусского герцога заключался в том, чтобы с опорой на существующие прецеденты, связанные с протекторством польско-литовского государя над Рижской епархией, избрать для архиепископа Вильгельма коадъютором представителя аристократического рода, что нарушало бы постановление (рецесс) Вольмарского ландтага 1546 года, запрещавшее избирать князя на указанную должность. Подобное назначение укрепило бы положение архиепископа, однако столь очевидное нарушение закона не могло не спровоцировать вмешательство со стороны Ордена, как это уже было в 1529–1530 годах. В этом случае Сигизмунд II Август получал веские основания для вмешательства в конфликт на правах протектора[256] и мог использовать эту ситуацию для разрешения пограничных споров с Великим княжеством Литовским[257]. Предполагалось также привлечь к делу короля Кристиана III, который получил бы прекрасную возможность вернуть некогда принадлежавшие Дании Гарриена (Харьюмаа) и Вирлянда (Вирумаа), что должно было усилить ощущение политической изоляции и общей несостоятельности Ордена. Первичным результатом совместных усилий должно было стать заключение союза между Ливонией и Польско-Литовским государством, укрепление позиций архиепископа во внутриливонских делах и политическое ослабление Ордена, что вкупе с угрозой русского вторжения и давлением со стороны Дании убедило бы ливонские сословия добровольно принять помощь польского короля как протектора, после чего Орден был бы секуляризован, а Ливония включена в состав Польско-Литовского государства[258]. В соответствии с планом, предложенным герцогом Пруссии, Сигизмунд II Август должен был создать видимость надвигающегося военного конфликта с Орденом, чтобы принудить его к принятию выдвинутых коалицией условий. Возможность реального вооруженного противодействия Ордену принималась во внимание, однако признавалась нежелательной.

План назначения коадъютора, зависящего от дома Ягеллонов, идеально подходил политической стратегии Польско-Литовского государства, которое стремилось занять доминирующую позицию в Балтийском регионе и прежде всего в южной части Ливонии[259]. Рациональность предложения герцога заключалась еще и в том, что оно предполагало мобилизацию военных сил в Литве, а это было необходимо не только в целях возможного вооруженного конфликта с Орденом, но также ввиду активизации России на ливонском и литовском направлениях[260]. Слабость этого проекта, отмеченная самим польским королем, заключалась в том, что сильное политическое давление со стороны Польско-Литовского государства могло, напротив, подтолкнуть Ливонию к объединению с Россией[261].

Памятуя о деятельности Рижского архиепископа Иоганна Бланкенфельда, стремившегося наладить отношения с Москвой, это опасение не выглядит беспочвенным, однако последующее развитие русско-ливонских отношений показало, что расчет на ухудшение отношений между Российским государством и Ливонией, лежавший в основе прусского проекта, оказался весьма дальновидным. Нельзя было также исключать, что Ливония, будучи довольно рыхлым государственным образованием с крайне запутанной и нестабильной системой внутренних отношений, в условиях внешнего давления попросту развалилась бы на части[262]. В этой ситуации для Сигизмунда II Августа было крайне важно удержать под своим контролем Рижское архиепископство и город Ригу, представлявшие наибольшую ценность. Содействовать тому должен был все тот же статус протектора рижской архиепархии, а также родственные узы, связывавшие архиепископа Вильгельма с польским королем, который мог правомерно вступиться за архиепископа как за родича и своего подопечного в случае непредвиденных осложнений.

Таким образом, идея ликвидации Старой Ливонии, впервые проявившая себя после заключения Краковского договора 1525 года, в 50-е годы XVI века приобрела вполне конкретные черты[263]. В своем письме к герцогу от 14 июля 1554 года советник архиепископа Георг Таубе констатировал невозможность сохранения независимости Ливонии при существующих обстоятельствах и необходимость передать ее Ягеллонам, невзирая на статус имперского лена. По его мнению, Священной Римской империи не оставалось ничего другого кроме как смириться с тем, что ливонские земли в любом случае достанутся либо России, либо Дании, либо Польско-Литовскому государству[264]. Вильгельм, мысливший в том же ключе, выдвинул на Вольмарском ландтаге 1554 года предложение ливонским сословиям самим обратиться за помощью к Польско-Литовскому государству, заключив с ним союз[265]. Его предложение было отвергнуто, после чего последовал весьма острый встречный вопрос: как поведет себя архиепископ в случае вторжения польско-литовских войск на ливонские земли? Ответ был дан вполне однозначно: в случае нарушения магистром старой границы с Литвой или ущемления прав польского короля как протектора Вильгельм и другие прелаты не будут оказывать поддержку Ливонскому ордену — сближение архиепископа с его главным политическим противником оставалось невозможным даже в случае интервенции. Обостряла положение и позиция Сигизмунда II Августа, который настаивал на скорейшем проведении ревизии границы и возвращении захваченных Орденом литовских пограничных земель, угрожая в случае промедления применить «иные меры»[266]. Любопытно что Вильгельм, памятуя о недавнем бойкоте всех его инициатив, выражал готовность стать посредником в вопросе о границах, но лишь в том случае, если ему будет предоставлено официальное ходатайство всех ливонских сословий, включая Орден, вместе с солидной суммой в 20 тысяч гульденов[267].

В документах из архива герцога Альбрехта можно обнаружить упоминание и о других лицах, принявших участие в политической дестабилизации Ливонии. В его письмах обнаруживается указание на участие в подготовке событий 1556–1557 годов литовских магнатов и самого Николая Радзивилла