Protectores et conservatores. Ливонская политика Ягеллонов в XVI веке - Даниил Александрович Бессуднов

ордена, архиепископу и капитулу Риги[217]. В своем обращении король также выступил с позиции протектора и консерватора, избранного в старинные времена папами, императорами и соборами для обеспечения благополучия епархии. Сигизмунд I указывал на необходимость избрания достойного коадъютора, которого он видит в кандидатуре своего племянника по сестринской линии Вильгельма Бранденбургского[218]. Однако тон для выступления был избран достаточно строгий, даже по отношению к самому Рижскому архиепископу и капитулу, которых он призвал остановить противодействие его участию в избрании коадъютора и без лишних отлагательств утвердить Вильгельма в искомой должности. Еще более жестким выглядит его обращение к ливонскому магистру, которого Сигизмунд I обвинил в принуждении прошлого архиепископа Иоганна Бланкенфельда к заключению противоправного договора. По всей видимости, имеются в виду договоренности, заключенные после ландтага в Вольмаре 1526 года, где Бланкен-фельд, спасаясь от обвинения в государственной измене, признал себя и прочих ливонских епископов вассалами ливонского магистра[219]. Сигизмунд I потребовал от Вольтера фон Плеттенберга, чтобы тот «в случае существования такого контракта отказался бы беспокоить архиепископа и его подданных» на том основании, что глава ливонской церкви принадлежит к числу имперских князей и подчиняется апостольскому престолу, а также находится под покровительством великого князя Литовского, охранявшего права архиепархии. Вдобавок, магистр должен был не только признать назначение Вильгельма рижским коадъютором, но и принять в качестве комтура Ордена другого племянника Сигизмунда I, также происходившего из княжеского рода.

Этот политический ход со стороны Сигизмунда I, очевидно, должен был способствовать укреплению влияния королевского дома Ягеллонов на внутреннюю политику Рижской архиепархии, а также свидетельствовал о расположении к политике, проводимой прусским герцогом. Однако вмешательство польско-литовского монарха во внутриливонские дела служило тревожным знаком для архиепископа: заключая договор с прусским герцогом, Шонинг вступал в отношения с равным себе государем, однако в случае реализации претензий Сигизмунда I на участие во внутренних делах епархии ни о каких равноправных отношениях и речи быть не могло. Пытаясь обезопасить себя, архиепископ Шонинг предложил польско-литовскому государю роль гаранта его соглашений с прусским герцогом[220], что, по всей видимости, и было воспринято Сигизмундом I как «противодействие». Это предположение подтверждается материалами внутренней переписки прусского герцога и Шонинга, где Альбрехт убеждал архиепископа в правомочности участия польско-литовского государя в назначении коадъютора и призывал «открыть [королю свои] обременения, использовать помощь и содействие их дружеского совета», поскольку тот является протектором и консерватором епархии и способен «изыскать средства остановить магистра и орден в Ливонии от их насильственных предприятий»[221].

Трудно сказать, входило ли участие Сигизмунда I в изначальные планы Альбрехта или же стало проявлением политической гибкости прусского герцога, однако в самом акте назначения Вильгельма коадъютором Томас Шонинг официально объявил консерватором Рижской епархии только герцога Альбрехта. В тексте документа само это назначение тесно связано с понятием «консерватуры» герцога Альбрехта («...мы же со своей стороны будем действовать исходя из этой консерватуры (Conseruatur) и коадъютуры (Coadjutur)...»)[222], что дало основание некоторым историкам считать оборонительный договор архиепископа с Пруссией основной целью Шонинга в коадъюторском вопросе[223]. В акте утверждения вновь указывалось, что прусские государи издавна являлись консерваторами епархии, в соответствии с распоряжениями и приказами германских императоров. При этом полагалось, что польский и датский короли могли лишь одобрить или не одобрить указанное назначение[224]. Как следует из документа, функции защитника Рижской епархии возлагались на герцогов Прусских как носителей консерватуры, польский же король по сути дела был отодвинут на задний план. Вскоре после назначения Вильгельма коадъютором архиепископ вновь заявил, что именно герцог Прусский является «хранителем» (conservator) Рижской епархии[225], что также повторилось в инструкции послам на Вольмарский ландтаг 1530 года, где Томас Шонинг особо выделил герцога Альбрехта среди прочих протекторов епархии[226].

Очевидно, со стороны Альбрехта архиепископ рассчитывал на дальнейшую помощь в конфликте с гражданами Риги и ливонским магистром Вольтером фон Плеттенбергом, о чем свидетельствует ход его переговоров с представителем герцога Меннике фон Штирштедтом[227]. Но что же касается Альбрехта, то с утверждением коадъютора он отказался от дальнейшего сближения с Шонингом, приступив к укреплению собственного влияния в Ливонии путем поддержки сторонников Реформации[228]. Вильгельм же стал надежным проводником его политики, способствуя укреплению позиций прусского дома в Ливонии[229]. Чтобы младший брат успешно закрепился на полученной должности, герцог Альбрехт в 1530 году направил в Ливонию своего посланца Меннике фон Штирштедта, поручив ему склонить вассалов архиепископа, а через них и всех прочих представителей лифляндского и эстонского рыцарства, к признанию его статуса[230].

Заинтересованный в продвижении брата Альбрехт в 1533–1534 годах сумел наладить новые и активизировать старые контакты, вступив в переписку по поводу ливонского дела с высшими должностными лицами Великого княжества Литовского — великим канцлером и виленским воеводой Ольбрахтом Гаштольдом, виленским епископом Иоанном, великим гетманом и каштеляном Вильно Ежи Радзивиллом, знатными магнатскими семьями (Ходкевичами, Олековичами, Остиками, Острожскими), а также старостами и епископами жмудскими, сопровождая адресованные им письма различными ценными подарками[231]. В итоге, способствуя утверждению Вильгельма, он смог заручиться поддержкой ряда представителей литовской элиты, что укрепило позиции и авторитет Литвы в решении вопросов, касавшихся взаимоотношений светской и духовной власти в Ливонии — и эта тенденция получила дальнейшее развитие со вступлением на литовский и польский престол нового государя.

Находясь в феврале и марте 1530 года по случаю коронации Сигизмунда II Августа в Кракове, Альбрехт писал Сигизмунду I по вопросу избрания архиепископа и коадъютора. В его письме имеется указание на изыскания в архивах, проводимые герцогом по вопросу о протекторстве, причем Альбрехт заявлял, что он лично ознакомлен с рядом документов, касающихся протекторства, а также утверждающих привилегии, права и свободы Рижского архиепископа[232]. К сожалению, из текста письма невозможно однозначно судить, о каких именно документах идет речь. Однако в личном архиве герцога Альбрехта можно найти целый список, датированный 1530 годом, в котором указаны некоторые документы и акты, подобранные герцогом по вопросу избрания Шонинга и Вильгельма, часть которых касается протекторства над Рижским архиепископством[233] — первой в этом списке идет привилегия Карла V от 1521 года, рассмотренная выше. К сожалению, в переписке герцог редко указывает название того или иного акта, что затрудняет их идентификацию, поскольку юридический статус протектора был официально закреплен во многих документах, копии или оригиналы которых вполне могли быть в распоряжении Альбрехта. Вполне вероятно, что знакомство с оригиналами и получение указанных копий происходило при посредничестве королевского канцлера Кшиштофа Шидловецко-го (1467–1532), с которым прусский герцог поддерживал дружеские отношения и который вполне мог доверить герцогу копии документов из