Protectores et conservatores. Ливонская политика Ягеллонов в XVI веке - Даниил Александрович Бессуднов

обеспечивала условную защиту прав и привилегий Рижского архиепископа от нападок Ордена. Принадлежавшая императорам функция защитника Ливонии, которой они располагали со времен крестовых походов, делегировалась католическим государям, дружественным Риге, к числу которых относился и король Польский Казимир III Великий (1333–1370). По мнению польского историка Ф. Конечного, статус консерватора и протектора был на руку королю, желавшему вывести Хелмнское епископство в Польше из-под контроля Рижских архиепископов и тем самым усилить там свое влияние. К тому же польский король в этом случае получал законный повод вмешиваться в распри духовенства и враждебного ему Ордена в Ливонии, и тем самым укреплял позиции в отношениях с противоборствующими сторонами[167], однако о прецедентах фактического применения этого права Казимиром III информации обнаружить не удалось. Однако, даже не находя практического применения, данная привилегия предполагала постоянное переутверждение и обновление. Общая формула этих актов с некоторыми изменениями сохранилась и в более поздних жалованных грамотах, которые будут рассмотрены далее.

Пожалование 1366 года было подтверждено императором Вацлавом IV (1361–1419) в 1395 году[168]. Общее содержание привилегии осталось прежним, однако круг консерваторов епархии заметно расширился за счет архиепископов Трирского, Майнского, Кёльнского, Магдебургского, а также герцогов Штеттинского, Мекленбургского и других, которые «вместе и по отдельности [являются] консерваторами и исполнителями как всех, так и отдельных вышеназванной Рижской церкви названных привилегий». Помимо вышеуказанных государей, в тексте есть указание на участие в сохранении привилегий Рижского архиепископства городских советов Риги, Любека, Дерпта и других ганзейских городов. Этот внушительный список император полагал сократить, предложив избрать одного или двух протекторов, облеченных ключевыми полномочиями. Примечательно, что в этом документе особо указано, что консерватор, в случае ущемления прав архиепископа Рижского, может выступить против Ордена, «силой и властью нашего королевского достоинства будет сдерживать и принуждать», что еще раз убедительно свидетельствует о целевой направленности данного правового акта. Помимо «сдерживания и принуждения», был пополнен список санкций в отношении нарушителей привилегий Рижского диоцеза, где помимо крупных денежных и имущественных штрафов обозначено также изгнание из Империи.

Своеобразным ответом на поставленную в императорской привилегии задачу избрать одного или двух «главных» протекторов стали постановления Вселенского собора в Констанце 1416 года, впервые обозначившего в качестве единственного протектора Дерптской епархии великого князя Литовского Витовта[169]. 30 января 1427 года по просьбе Рижского архиепископа Геннинга Шарпенберга (1424–1448) и его капитула римским папой Мартином V (1368–1431) была выпущена булла, в которой Витовт провозглашался протектором также и Рижской епархии[170], обязанности которого соответствовали содержанию вышеуказанных императорских пожалований: защищать католическую церковь, ее права, свободы и имущество от посягательств неверных и мятежников, но теперь он осуществлял свою власть от имени апостольского престола, а не императора. В булле Мартина V прямо говорится о литовских интересах в Ливонии, где Витовт «имеет некоторые поместья, земли и места в близком соседстве к частям Ливонии» и потому лично заинтересован в сохранении свобод и прав Рижской архиепархии. Заметим также, что в указанном документе в числе покровителей впервые назван великий князь Литовский и данная привилегия адресована исключительно ему, а не широкому кругу лиц, как это было ранее. Обладая обширной и традиционной системой связей с ливонской знатью, Великое княжество Литовское играло активную роль в противостоянии церкви и Ордена. Великие князья Литовские, заинтересованные в усилении влияния в Ливонии и особенно в Риге, традиционно поддерживали Рижского архиепископа. Орден же рассматривался как потенциальная угроза, которую надлежало ослабить, а в идеале — устранить. Надо сказать, что спустя три года Витовт не преминул воспользоваться полученным правом, вмешавшись в конфликт Рижского архиепископа и ливонского магистра из-за о. Эзель (Сааремаа). В обращении, направленном к немецкому королю Сигизмунду I Люксембургскому (1368–1437), Витовт обвинил Ливонский орден в вооруженном нападении магистра на земли Эзельского епископства, заявил о нарушении своих прав и потребовал разбирательства, апеллируя к покровительству над Рижским, Ревельским и Эзельским диоцезами, что впоследствии привело к войне Ордена с Литвой и его поражению[171].

В 1435 году права великого Литовского князя и польского короля как протектора были подтверждены постановлением Базельского собора, согласно которому «Рижская церковь, учрежденная на границах с русскими схизматиками и прочими неверными и очень часто потрясаемая нападениями, и которую вследствие счастливых установлений некоторых Римских понтификов и божественных императоров <...> предоставили твоему величеству и которую мы полагаем предоставить под твою власть» в интересах защиты и сохранения прав[172]. Привилегия утверждалась двумя отдельными документами, предназначенными для великого князя Литовского[173] и для польского короля[174]. Оба документа идентичны по своему содержанию и в целом повторяют общий смысл уже рассмотренных документов. Деятельность протектора по-прежнему была направлена в основном на защиту имущества и привилегий архиепископа, хотя Базельский собор расширил эту функцию, дополнив ее обязанностью защищать не только светские, но и духовные прерогативы. Подобное дополнение было весьма существенным, поскольку с момента вступления Базельских постановлений в силу польско-литовский государь получал в свое распоряжение действенный инструмент воздействия на положение дел внутри Рижского диоцеза. Приобретение полномочий в сфере церковного права давало протектору возможность манипулировать кадровыми назначениями (например, назначением коадъюторов), дискредитируя неугодного кандидата, якобы нарушающего его права, или продвигая нужную ему персону. Также примечательно что в постановлениях Базельского собора статус протектора оговаривался, а конкретно для правителей Польши и Литвы, что, как видится, было обусловлено активным участием Польско-Литовского государства во внутренних делах Ливонии. Вероятно, именно конкретика данной в акте формулировки определила тот факт, что в 1519 году постановления Базельского собора были затребованы литовской стороной, скопированы и занесены в состав 525-й книги публичных дел Литовской Метрики как документ, посвященный теме протекторства и правовых основ статуса Великого княжества Литовского в отношении Рижского епископства[175].

Участие Польско-Литовского государства в ливонских делах отразилось и в тексте привилегии, обновленной императором Священной Римской империи Фридрихом III (1452–1493) в акте от 1481 года, где король польский и великий князь Литовский были обозначены первыми среди других протекторов Рижской епархии[176]. Похожий порядок соблюдался и при последующих обращениях к данному политико-правовому концепту, хотя при этом смысловое наполнение понятия «протектор» стало дополняться уточнениями. Источником полномочий протектора изначально выступали и императоры, и папы, однако по мере обострения противоречий между ними со стороны Священной Римской империи была предпринята попытка выступить в качестве единственного источника этого права. В связи со смертью Рижского архиепископа Сильвестра Штодевешера (1448–1479) магистр ордена Бернд фон дер Борх (1471–1483) решил выдвинуть кандидатом на замещение должности архиепископа своего кузена, епископа Ревельского Симона фон дер Борха, которого поддержал рижский капитул, что, однако, вызвало серьезный протест в Риме, а также в среде ливонских вассалов,