Protectores et conservatores. Ливонская политика Ягеллонов в XVI веке - Даниил Александрович Бессуднов

В итоге папа Сикст IV (1471–1484) в 1482 году отлучил магистра от церкви и назначил единственным государем Риги южноитальянского епископа Стефана Грубе (1480–1483), которого, несмотря на сомнительную репутацию, поддержали бюргеры Риги и ливонская знать. В ответ на это Орден направил к императорскому двору комтура Пэлдингена Герда фон Маллинкродта, которому удалось заручиться помощью Фридриха III (1452–1493) в разрешении этого дела. Император потребовал от Риги немедленно подчиниться магистру и признать его власть на все времена, угрожая в противном случае лишить их всех пожалованных императорами привилегий. 20 апреля 1481 года Фридрих III выступил с обращением к польскому королю и великому князю Литовскому Казимиру Ягеллончику, шведскому и датскому королю Кристиану I (1448–1481), князьям Империи и другим лицам, которые когда-либо были названы опекунами, защитниками и поручителями Рижского архиепископства. В этом обращении он потребовал поддержать провозглашение ливонского магистра Бернда фон дер Борха единственным государем Риги, а также призвал протекторов, как доверенных лиц императора, поддержать и при необходимости защитить магистра[178]. Таким образом, внутриливонский конфликт стал не только площадкой для борьбы за гегемонию между магистрами Ордена и Рижскими архиепископами, но также еще одной из линий конфронтации императоров и папства. Фридрих III, вопреки изначальной функции протекторов, предполагавшей защиту жизни, прав и имущества Рижского архиепископа, привлек их к упомянутому делу для обеспечения прав магистра, а также для его защиты. Однако традиционно поддерживавшая Ригу Литва, равно как и другие протекторы и сами горожане, проигнорировали обращение Империи, а итогом противоборства нового архиепископа Стефана Грубе и ливонского магистра стал новый виток кровопролитных внутренних войн.

Финальным актом юридического оформления статуса протекторов Рижского диоцеза стал указ от 12 января 1521 года, которым император Священной Римской империи Карл V вновь обновил старую привилегию о протекторстве. По своему содержанию текст более всего напоминает аналогичную привилегию Вацлава IV от 1395 года. Согласно документу, поддержание и сохранение архиепископства, а также Дерптского, Эзельского, Курляндского и Ревельского епископств возлагалось на короля Дании, маркграфа Бранденбургского, герцога Мекленбургского, великого князя Литовского, великого магистра в Пруссии и магистра Ливонского ордена (siel), а также магистраты ганзейских городов[179]. По причине невозможности императора лично реализовывать эту свою функцию, упомянутые государи назначались покровителями и защитниками указанных земель, и обязались от лица императора осуществлять защиту и сохранение свобод и привилегий церкви в Ливонии, а также, с позволения императора, противодействовать тем, кто подрывает благополучие епископств в Ливонии. Протектор, согласно этому документу, являлся носителем императорской прерогативы, но только в отношении своего «подопечного» и его оппонентов.

Интересно также, что в формуле привилегии упомянут только великий князь Литовский, а польский король отсутствует. Возможно, причиной тому стали напряженные отношения императора с Польской Короной по причине невозобновления Венского договора 1515 года и продолжения военных действий Польши с Тевтонским орденом в Пруссии, считавшимся вассалом императора. Кроме того, Польша активно уклонялась от участия в кампаниях Священной Римской империи против османов[180]. Выведение на первый план великого князя Литовского в качестве ливонского протектора являлось, как видится, выражением позиции императора по отношению к Польше. Сама по себе привилегия никак не влияла на статус польского короля, во-первых, поскольку тот являлся одновременно и великим князем Литовским и, во-вторых, текст привилегии не отменял более ранних документов, и польский король по-прежнему обладал правом протекторства, гарантированным ему статутом 1366 года. Другим объяснением может служить точка зрения М. Бискупа, согласно которой уже с момента заключения второго Торуньского мира в 1466 году вся Ливония воспринималась как сфера влияния исключительно Литвы, где в обязательном порядке надлежало установить единоличную протекцию великого князя Литовского[181]. Вдобавок, указание в качестве протектора только литовского государя подкрепило усилившуюся в XVI веке тенденцию Литвы к обретению собственной независимости от Польской Короны. Подобный жест императора был хорошим знаком для литовских магнатов, которые вынашивали идею об избрании в будущем Сигизмунда II Августа суверенным великим князем Литовским, который не являлся бы одновременно польским королем[182].

Таким образом привлечение великого князя Литовского к разрешению конфликтов Рижских архиепископов с Ливонским орденом обрело свое окончательное правовое оформление, сложившись в рамках концепта протекторства. И хотя статус протектора предоставлял великому князю Литовскому и польскому королю легальный инструмент воздействия на положение дел в «подопечных» землях, документальные и нарративные источники не свидетельствуют об активном его применении вплоть до XVI века. За предшествующий этому период сохранилось всего несколько прецедентов обращения польско-литовских государей к этому правовому концепту. Однако возобновление прав великого князя Литовского как протектора в 1521 году имело далеко идущие последствия. Начиная с XVI века, фиксируется значительный рост интереса к протекторству в высших кругах Литвы[183], а с приходом в Ливонию Реформации сложились условия для актуализации древней привилегии покровительства и систематического обращения к ней.

Новое религиозное учение, распространившееся в германских землях, в 20-е годы XVI века прочно укоренилось в ливонских землях, особенно в городской среде. Последовавший раскол общества обнажил большое количество противоречий, ставших причиной дальнейших политических и социальных потрясений, раздробивших и без того не слишком прочное объединение ливонских земель. Рижская епархия в целом весьма показательна как пример широкого спектра внутренних конфликтов, раздиравших Ливонию с приходом Реформации. Внутри епархии имело место жесткое противостояние архиепископа и жителей города — для рижан, большую часть которых составляли протестанты, тот являлся представителем папской власти и главным оплотом католицизма в регионе. Под знаменами борьбы с католическим духовенством и создания «единой Ливонии» против архиепископа Риги выступали в том числе и другие субъекты Ливонской конфедерации, которые стремились усилить свои позиции в непрекращающейся борьбе за гегемонию[184].

Наиболее последовательно против нового учения выступил Рижский архиепископ Иоганн VII Бланкенфельд (1524–1527), который открыто противопоставил себя населению Риги. Этим не преминул воспользоваться ливонский магистр Вольтер фон Плеттенберг (1494–1535). Поддержав горожан-протестантов, он обрел серьезного союзника в борьбе с епископатом. В 1524 году город добровольно перешел под единоличное управление магистра, а подконтрольные Бланкенфельду католические храмы были разгромлены[185]. Понимая, что сила не на его стороне, архиепископ надеялся обрести помощь у государя Польши и Литвы Сигизмунда I (1467–1548)[186]. Будучи убежденным католиком, Сигизмунд I относился к Реформации крайне негативно. Его тревожило распространение лютеранства в Риге[187], которая всегда находилась в фокусе пристального внимания великих князей Литовских. С началом Реформации сложилась опасная ситуация, когда в ходе событий 1520-х годов серьезно пострадали позиции его потенциального сторонника и возникла угроза того, что новое учение проникнет и на территорию Польско-Литовского государства. В этой ситуации Сигизмунд I впервые обратился к своему праву протекторства над Рижским