Protectores et conservatores. Ливонская политика Ягеллонов в XVI веке - Даниил Александрович Бессуднов

и личными амбициями. По предположению отдельных ученых, с присоединением Пруссии к Польской Короне для экс-магистра открылась возможность при поддержке Польско-Литовского государства объединить под своей властью земли Тевтонского и Ливонского орденов, расширив тем самым владения Пэгенцоллернов на побережьях Балтики[200]. В этой связи убедительно звучит тезис, выдвинутый польским ученым К. Лепшим, согласно котором герцог намеревался создать суверенную державу Гоген-цоллернов, которая простиралась бы от Вислы до Даугавы[201]. В похожем ключе рассуждал также К. Гурский, полагавший, что Альбрехтом двигало стремление реставрировать под своей властью тевтонское орденское государство[202]. Отчасти мотивацию поведения герцога можно объяснить особенностями взаимоотношений между прусским и ливонским подразделениями Тевтонского ордена, поскольку независимое положение ливонского магистра, который согласно внутриорденской системе отношений должен был подчиняться верховному магистру в Пруссии, могло восприниматься экс-магистром как вопиющее нарушение иерархии. Немаловажно также, что с момента секуляризации Тевтонского ордена руководство Ливонского ордена находилось в конфронтации с Альбрехтом Бранденбургским, считая его ренегатом[203]. Бытовало даже мнение, что ливонский магистр Плеттенберг вынашивает план по присоединению Пруссии к ливонскому орденскому государству[204], что никак не могло устраивать ни Альбрехта, ни Сигизмунда I. С позиций последнего поддержка прусского герцога была направлена на упрочение связи Прусского герцогства и Польской Короны[205], в то время как сам герцог был заинтересован в обретении сильного защитника, способного оградить его от посягательств Ливонского ордена и Священной Римской империи[206].

Краковский договор 1525 года коренным образом изменил характер отношений Ливонии и Пруссии. До того времени Ливонский орден считался одним из подразделений Тевтонского ордена и формально подчинялся его верховному магистру, однако с 70-х годов XV века он обрел фактический суверенитет и проводил независимую политику[207]. Вскоре после секуляризации Ордена в Пруссии Вольтер фон Плеттенберг предпринял попытку стать верховным магистром Немецкого ордена, однако предпочтение было отдано главе имперского подразделения Вольтеру фон Кроненбергу, после чего Ливонский орден стал существовать уже полностью автономно. Он не попадал под условия второго Торуньского договора и потому польский король не имел над ним никакой власти. Вдобавок, Ливонский орден всеми силами старался отмежеваться от Пруссии, чтобы не разделить ее участь и не попасть под влияние Польши[208]. Состояние самого Ливонского ордена оценивается в историографии неоднозначно. Традиционным является представление о его глубоком кризисе, слабости и бесперспективности его дальнейшего существования[209], однако в работах современных историков можно обнаружить мнение, что в XVI веке он все еще не исчерпал своих возможностей в качестве ландсгерра и по-прежнему был способен исполнить ведущую роль в переустройстве ливонской государственности[210]. Вместе с тем в 2030-х годах XVI века существовало множество проблем внутри самой Ливонии, где Орден продолжал вести борьбу с епископатом за объединение страны под своей властью. Реформация, которая в этот период набирала темп, сопровождалась активизацией политически влиятельных сословий, рыцарства и городов, внося в эту борьбу особую напряженность.

Герцог Альбрехт не хотел выпускать Ливонию из сферы своего внимания, вероятно, рассчитывая на восстановление утраченного единства и использование орденских ресурсов в своей политике. В 1526 и 1527 году Альбрехт совместно с Сигизмундом I предпринимал попытки урегулирования дипломатических отношений с Ливонией в целях разрядки напряженности в отношениях с Ливонским орденом, но безуспешно[211]. Альбрехт даже предлагал магистру последовать его примеру и осуществить секуляризацию Ордена в Ливонии, но тот ответил отказом[212]. Новая возможность расширить свое влияние в Ливонии представилась герцогу с избранием 6 февраля 1528 года на должность Рижского архиепископа Томаса Шонинга (1527–1539). Вакантным оставалось место его коадъютора, который, согласно традиции, после смерти архиепископа занял бы этот высокий пост. Чтобы укрепить позиции в борьбе с Орденом, Шонинг решил последовать совету своего предшественника Бланкенфельда, назначив своим коадъютором персону княжеского рода. Свой выбор он остановил на брате прусского герцога, Вильгельме Бранденбургском, что вызвало возмущение со стороны Ордена. Данный случай сам по себе был беспрецедентен, ведь в нарушение традиции должность коадъютора должен был получить урожденный князь, связанный кровным родством не только с немецкой знатью, но и с домом Ягеллонов, что серьезно укрепляло позиции архиепископа в противостоянии Ордену.

Чтобы поддержать своего кандидата в коадъюторском деле, 15 сентября 1529 года Альбрехт Бранденбургский заключил оборонительный союз с Рижским архиепископом, направленный против всех тех, кто угрожал епархии и выступал против назначения коадъютором Вильгельма[213]. Ввиду того, «что в прежние времена и со старины до сего дня высокопочтенная Рижская епархия, как сама по себе, так и по постановлению и приказу императорского величества во все времена имела Пруссию как консерватора» герцог заявлял об обязанности «указанного избранного архиепископа, его любезный капитул, рыцарство, город Рига и все их земли и людей, включая их подданных и зависимых взять под нашу дружескую и милостивую защиту и оборону <...> как наших собственных родичей и подданных, изо всех наших возможностей, и сохранить их при их состоянии, чести, привилегиях и правах законными, в полном объеме и соответствующими обычаю и насильственные дела, как только возможно, предотвращать»[214]. Все вышеперечисленное составляет содержание «консерватуры» (Conseruatur), которая в документе также определяется немецким термином «покровительство» (beschutzung). Как видно из приведенной цитаты, консерватура связана с обязательствами государя в отношении своих подданных, но в определенных случаях может распространяться на подданных других государей. В данной конкретной ситуации упор был сделан на исторический прецедент («...в прежние времена и со старины до сего дня...»). Кроме того, особый акцент был сделан на то, что кандидатура маркграфа Вильгельма Бранденбургского была выдвинута по просьбе архиепископа и поддержана его капитулом и сословиями епархии[215].

Как следует из текста соглашения, речь идет исключительно о светских функциях, типичных для средневекового государя — защите подданных и гарантии их привилегий. Источником прав консерватора являлась воля императора, однако реализовывать их Альбрехт мог только с согласия других государей, которые также принадлежали к числу покровителей епархии. Договор предусматривал оказание военной поддержки, а также помощи «всем, на что мы способны и с чем мы можем прийти на помощь для противостояния на земле и воде». Со своей стороны, герцог Альбрехт обязался оказывать поддержку при условии, что епископ будет осуществлять финансирование и снабжение предоставленного ему войска, а также при условии, что боевые действия не будут вестись против «его королевского величества [короля] Польского и великого князя Литовского, и нынешнего королевского величества [короля] Дании, которых все королевские величества уважали и любили, а мы, частично связаны подданством, частично, договорами»[216].

Сам Сигизмунд I также не остался в стороне от важного назначения, направив посольство к магистру Ливонского