Protectores et conservatores. Ливонская политика Ягеллонов в XVI веке - Даниил Александрович Бессуднов

Черного, занимавшего в то время должность великого канцлера Литвы[268]. Известно, что в ходе переговоров 1554 года посланник прусского герцога Ахасвер фон Брандт дважды встречался с ним[269]. К сожалению, содержание их переговоров неизвестно, однако учитывая степень вовлеченности Радзивиллов в решение «ливонского вопроса», а также роль великого канцлера в последующих событиях, можно предположить, что во время этих встреч происходило обсуждение и доработка плана инкорпорации Ливонии. Будучи одним из самых последовательных сторонников независимости Литвы, Николай Радзивилл имел в этом деле инкорпорации Ливонии личный интерес, поскольку являлся владельцем земель в приграничной с Ливонией зоне и был заинтересован в их преумножении[270]. Для ливонских сословий была вполне очевидна его связь с организацией нападений на приграничные ливонские земли с целью грабежа и захвата собственности[271], что, учитывая аналогичные действия Ордена в отношении литовского порубежья[272], выглядит вполне правдоподобно.

В похожем ключе относительно Ордена вел себя и шведский король Густав I Ваза, который в надежде на поддержку со стороны ливонцев начал войну против русских, но потерпел поражение, заключив невыгодный для себя мирный договор, и потому не испытывал теплых чувств к магистру, отказавшему ему в помощи[273]. В письме к Альбрехту от 7 августа 1554 года Вильгельм отмечал рост внешней напряженности, но вместе с тем выразив и некоторое облегчение ввиду того, что свою поддержку архиепископу и прусскому герцогу обещал датский король Кристиан III, в то время как Орден не располагал большим количеством солдат и крепостей, что давало надежду на его сговорчивость в вопросе о заключении с Польско-Литовским государством союзного договора или полного подчинения Ливонии Сигизмунду II Августу[274]. Однако надежды прелата не оправдались, и в 1555 году Орден ратифицировал перемирие с Россией, запрещавшее Ливонии вступать в союз с противниками русского царя, в числе которых значилось и Польско-Литовское государство, что стало еще одним препятствием сближения Ливонии и Великого княжества Литовского на этом этапе[275].

Возможность введения польско-литовских войск в Ливонию обсуждалась в дипломатической переписке[276], однако эта мера признавалась нежелательной, поскольку война требовала больших вложений, а подготовка к ней неизменно вызывала сопротивление у большей части шляхты[277]. Кроме того, ведущим стимулом для участия в военных предприятиях для польского и литовского дворянства могло стать только приобретение новых земельных владений, на что не был готов пойти ни сам архиепископ Вильгельм, ни прочие ливонские сословия. Забегая вперед, можно сказать, что в итоге все они оказались в стороне от решения «ливонского вопроса», и дальнейшие события развивались в соответствии с проектом герцога Альбрехта, который предполагал создание посредством политических манипуляций острой кризисной ситуации в Ливонии, единственным выходом из которой стало бы ее присоединение к Польско-Литовскому государству[278], и ключевой фигурой в реализации плана инкорпорации вновь должен был стать кандидат на должность нового коадъютора Рижского архиепископа.

Глава 6

Проблема протекторства

в контексте «коадъюторского дела»

Первое упоминание о претенденте на коадъюторскую должность можно обнаружить в письме архиепископа Вильгельма Альбрехту Бранденбургскому от 18 октября 1553 года, в котором, помимо соображений по поводу критической ситуации на ливонско-литовской границе, архиепископ намекал герцогу на кандидатуру Кристофа Мекленбургского (1538–1592) и высказал намерение ходатайствовать перед императором о выдаче мандата, запрещающего Ордену и прочим ливонским прелатам препятствовать этому избранию[279]. Особо оговаривалась финансовая поддержка коадъютора со стороны Датской короны[280]. Мекленбургский герцог Иоганн Альбрехт, заинтересованный в расширении влияния своего дома в Ливонии и желая пристроить младшего брата на высокую должность, поддержал инициативу Рижского архиепископа[281]. В конце декабря 1553 года Вильгельм подтвердил мекленбургскому герцогу свое решение и попросил его направить опытного человека к императорскому двору, чтобы тем самым упредить вмешательство Ордена[282].

Сопротивление ожидалось также со стороны капитула и сословий Рижского диоцеза, которые видели в назначении князя на должность коадъютора угрозу своим привилегиям и не желали нарушать рецессы Вольмарского ландтага 1546 года, запрещавшего подобное назначение[283]. К тому же было ясно, что за представителем Мекленбургского дома стоит связанный с ним родством герцог Альбрехт и сам польский король, хлопотавшие в то время об одобрении кандидатуры Кристофа при папском дворе[284]. Сигизмунд II Август публично одобрил предстоящее назначение и всячески ему содействовал еще на начальном этапе[285]. Однако сословия епархии, равно как и Ливонский орден под руководством магистра Генриха фон Галена, отдавали предпочтение сближению с Россией, а не с Польско-Литовским государством[286]. Изыскивая союзников, ливонский магистр смог заручиться поддержкой епископов Дерпта и Эзеля, Германа Весселя и Иоганна фон Мюнгхаузена[287], стремился заключить договор о помощи Ордену с имперским магистром Вольфгангом Шуцбаром (1543–1566)[288]и проводил мероприятия по укреплению вооруженных сил, о чем герцогу Альбрехту докладывал советник архиепископа Георг Таубе[289].

Как видно из инструкции Таубе, Вильгельм отстаивал необходимость военной кампании против Ордена, ожидая участия в этом проекте Польско-Литовского государства и Дании. Согласно его плану, Сигизмунд II Август и Кристиан III должны были совместно напасть на Ливонию и обеспечить капитуляцию гарриенско-вирляндского дворянства, а также Риги, Ревеля и Пернау. По мнению Вильгельма, польско-литовский государь должен был взять Курляндию до Дюнабурга и Дюны, поскольку «Орден в действительности не обладает достаточной силой <...> следует надеяться, что подданные, видя его поражение, быстро поднимутся против [него]»[290]. Неоспоримое доказательство слабости Ордена Вильгельм видел в инициативе комтура Дюнабурга Готхарда Кетлера и вице-канцлера Иоганна Фишера, высказавшихся в пользу присоединения Ордена к союзу с королем польским и прочими «могущественными людьми», направленному против Москвы[291]. По замыслу Вильгельма, в случае успешной интервенции будет возможно склонить ливонских ландсгерров к Польско-Литовскому государству благодаря обнаруженной им и его братом Альбрехтом правовой лазейке[292].

Трудно сказать, подлежали ли все эти замыслы реализации или нет, однако содержание писем Вильгельма бесспорно свидетельствует о большой обеспокоенности касательно военных приготовлений магистра и бескомпромиссного настроя архиепископа в этой связи. Его брат Альбрехт, в свою очередь, вел себя в коадъюторском деле крайне осторожно и старался удержать Вильгельма от открытой войны с ливонскими сословиями[293]. Мысль о том, что устранение конфликта с Орденом потребует вмешательства иностранных государей, в корреспонденции Вильгельма Бранденбургского прослеживается почти повсеместно, однако сами монархи едва ли разделяли его боевой настрой. Датский король Кристиан III, начав войну с Шотландией, полностью абстрагировался от участия в ливонской политике и предпочел отказаться от претензий на Северную Эстонию, сославшись на отсутствие прямого родства с Вальдемаром IV (13401375), продавшим эти земли Ордену, и