Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований. Книга XV - Алексей Ракитин

Согласно разработанной Ривисом легенде, документы на земельный грант несуществующего барона де Перальты находились в вещах Уиллинга-младшего. Он для того якобы и приехал в Прескотт, чтобы подать в окружной суд требование о признании его законных прав. А как же Джордж Уиллинг-младший сделался наследником барона де Перальты? Да очень просто — барон, находясь в отчаянном материальном положении, продал землю предков за 20 тыс.$, точнее, не долларов даже — ибо Уиллинг являлся по жизни нищебродом и отродясь не держал в руках такую сумму! — а за эквивалент этой суммы — золотым песком. Уиллинг являлся старателем, о чём неслучайно упомянуто выше, а потому золотой песок он где-то намыл! Никто не знает где, просто намыл и всё… Кроме золотого песка, Уиллинг якобы передал барону пару мулов и мешок с кое-каким снаряжением землекопа — киркой, ситом, парой совков, двумя лопатами и компасом. Сделка состоялась 20 октября 1864 года, то есть за полтора десятилетия до того момента, когда Ривис решил заявить о своих правах.

Хитрый мошенник некоторое время обдумывал детали того, как и в силу каких обстоятельств подобная сделка могла бы произойти. В конце концов воображение Ривиса нарисовало весьма драматичную сценку, во время которой Уиллинг, путешествовавший по пустыне в Аризоне, пришёл на помощь измученной голодом и жаждой группе людей. Это были старатели, так и не нашедшие золота в ходе своих многомесячных мытарств! Барону де Перальте необходимо было расплатиться с работниками, но у него давно закончились все сбережения. В общем, сделка состоялась, и Мигель де Перальта получил возможность сдержать своё благородное слово — в смысле заплатить работникам — и тем сохранил фамильную честь. В обмен на мешок золотого песка, мулов и горняцкий инструмент барон передал Уиллингу-младшему акт продажи земельного гранта рода Перальта, написанный карандашом на листе засаленной бумаги с какими-то отметками на обратной стороне. Разумеется, нотариус при написании сего документа не присутствовал, поэтому текст заверили два человека из числа работников барона Мигеля.

«Совершенно завиральная история», — скажет кто-то из скептиков. Так же подумал и сам Ривис, а потому озаботился проработкой многих иных аспектов, связанных с никогда не существовавшим родом де Перальта. Помимо генеалогического древа почтенного барона, для успеха замысла мошенника необходимо было устранить из сюжета самого барона. Ну, в самом деле, должен же он был каким-то образом исчезнуть, не так ли? Ривис, судя по всему, являлся неплохим журналистом и имел чутьё на трогательные, сентиментальные и правдоподобные сцены. По его версии событий, последний барон через несколько месяцев ушёл из жизни в дешёвой гостинице в городке Ногалесе, расположенном в 450 км южнее Прескотта. Прескотт упомянут здесь не случайно — именно в этом городе Ривис предполагал приступить к исполнению своего замысла. Барон Мигель, полностью растративший золотой песок, полученный от Уиллинга-младшего, застрелился в гостинице, оставив лаконичное предсмертное послание, гласившее: «У меня были деньги. Я потерял всё. До свидания». («I had the money. I lost It. Good-bye.») Поверх записки он положил монету в один мексиканский доллар. Последнюю из имевшихся в кошельке.

В мае 1880 года Ривис приступил к осуществлению своего замысла. Начал он с того, что в редакции калифорнийских газет добился командировки в Аризону с целью организации там подписки на газеты. Эта командировка давала ему формальный предлог появиться в Прескотте, том самом городе, где, по замыслу мошенника, предстояло развернуться основным событиям. Перед отъездом Ривис навестил вдову Уиллинга, проживавшую, кстати, в Калифорнии, и сообщил ей, что является другом её безвременно ушедшего мужа и во время своей поездки в Аризону мог бы озаботиться поиском его вещей. Они ведь, наверняка, где-то лежат под замком и дожидаются появления человека, который заявит о своём праве на них. Если женщина напишет письмо, в котором предоставит ему полномочия озаботиться поиском имущества её скончавшегося мужа, то он охотно примет на себя эту скорбную обязанность. В память о дружбе с этим замечательным человеком и исключительно из чистосердечного желания помочь его несчастной вдове.

Ривис мог быть убедителен, когда хотел этого, и потому без особых затруднений получил от женщины желанное письмо. С ним он прибыл в Прескотт и явился к судье по наследственным делам окружного суда. Представившись и предъявив письмо вдовы Уиллинга, он сообщил судье, что вещи покойного доктора до сих пор хранятся в гостинице, где тот умер, а посему почтенная вдова уполномочила его — Ривиса — получить эту вещи и доставить ей в Калифорнию. Судья выписал ордер на обыск гостиницы, который на следующий день провёл помощник шерифа с группой подчинённых. В ходе обыска и впрямь были найдены вещи скончавшегося в гостинице джентльмена, бережно хранимые владельцем гостиницы с марта 1874 года [то есть 74 месяца! Неплохая такая камера хранения, и притом очень надёжная!]. Сотрудники службы шерифа изъяли вещи Уиллинга и передали их судье. Последний лично осмотрел пару вместительных перемётных сумок и, помимо разного рода предметов личного обихода — запонок, часов, портсигара, визитницы и прочей мелочёвки — обнаружил целый ворох бумаг, связанных с земельным грантом барона Мигеля де Перальта. Обнаружил судья и кое-что ещё — завещание Уиллинга, согласно которому в случае его смерти право истребования наследства переходит к его хорошему другу Джеймсу Эддисону Ривису.

Автор не сомневается в том, что проницательному читателю не нужно объяснять, как именно все эти любопытные бумаги оказались в вещах человека, умершего более чем шестью годами ранее. Сам же Ривис их туда и подложил ещё до своего похода к судье! А владелец гостиницы, проявивший удивительную щепетильность в отношении имущества давно умершего человека, действовал в сговоре с мошенником, хотя подлинного размаха затеянной аферы он, разумеется, не представлял.

Судья, изучив полученные от службы шерифа документы и вещи, передал их Ривису и поздравил того с получением во владение весьма и весьма значительной аризонской недвижимости.

Итак, Ривис очень удачно провёл первый этап — вбросил в публичное пространство информацию о появлении владельца огромных территорий в Аризоне и Нью-Мексике, но после этого резких телодвижений совершать не стал. Он не попытался продать или заложить эту землю и не бросился требовать деньги от хозяйствующих на «его» территории субъектов — нет, он взял небольшую паузу и вернулся в Калифорнию. Там он вернул личные вещи Уиллинга вдове последнего и направил свои стопы в Нью-Йорк.

И уже там впервые выступил в роли крупного землевладельца. Ривис принялся деятельно заводить знакомства с людьми, которые могли бы иметь бизнес-интересы в Аризоне, рассказывая им, что владеет огромным земельным грантом, ранее принадлежавшим на протяжении трёх поколений роду барона де Перальта. Ему удалось заинтересовать своими россказнями и бизнес-идеями крупный инвестиционный фонд «American Bank Note Company», а также некоторых состоятельных предпринимателей и политиков. Важно было то, что мошенник предъявлял имевшиеся у него на руках правоустанавливающие бумаги в двух юридических фирмах, представители которых сочли их вполне добротными.

Поездка в Нью-Йорк вдохновила мошенника — всё шло как по маслу, и никто из сильных мира сего не ставил под сомнение его легенду. Ривис до такой степени поверил в себя, что набрался наглости и принялся просить деньги у будущих деловых партнёров, объясняя это тем, что хотя он потенциально очень богат, но покуда не заработал на аризонской земле ни цента, а ведь ему надо на что-то жить! Его новые товарищи положили аферисту ежемесячный пансион в размере 500$, который Ривис получал целый год.

Ни дать ни взять Хлестаков, приехавший в уездный городишко…

Получив полную поддержку в Нью-Йорке, Джеймс Ривис направил, наконец-то, свои стопы в Аризону. Пора было приступать к окучиванию паствы. Паства уже знала о том, что где-то в дальних грязях объявился некий наследник некоего испанского владельца тутошних земель — слухи такого рода бежали впереди Ривиса — но что это за человек и чего следует от него ждать, никто не понимал. Ривис повёл себя в Аризоне со всей возможной деликатностью и даже смирением. Он заверил всех, кто жил на «его» земле или вёл бизнес, в том, что не станет никому чинить препятствий, но желает видеть уважение