Барон Оболенский - Александр Горин

На воротах Сергей с Игорем подбили стрелами ещё одного серого. Один из волков убежал в лес, волоча заднюю лапу — я так понял, что это Андрей его задел стрелой. Что-то у него сегодня с меткостью не очень — похоже, сказывалась наливка. На ближайшее будущее никаких горячительных напитков, однозначно, не те обстоятельства.

Я стоял посреди деревни, тяжело дыша, сжимая рукоять испачканного в крови меча. В ушах звенело, сердце колотилось как бешеное.

— Все? — спросил я хрипло.

— Кажись, все, — ответил Гаврила, вытирая топор. — Ты троих порешил, мы одного, и одного подранили, но он всё равно ушёл.

— Андрей, собери ядра, — сказал я, вытирая меч о траву. — Утром разберемся.

Приятель вздохнул, но послушно достал нож и пошел к ближайшему волку. Лиля юркнула обратно в дом, я за ней.

Я разделся, упал на кровать и в этот раз сон пришел мгновенно.

Утро встретило меня петушиным криком. Ого, петух есть! Значит и куры должны быть и яйца.

С удовольствием потягиваясь, я вышел на крыльцо. Солнце только поднималось из-за леса, туман стелился по земле, в воздухе пахло утренней сыростью. На столе во дворе уже стояла миска с кашей, пара яиц и крынка молока. А вот это особенно приятно, значит у кого-то из моих подданных есть корова, а может и не одна. Рядом хлопотала Анастасия Лукина, значит это их семейное богатство.

— Завтрак, ваше благородие, — сказала женщина, вытирая руки о фартук. — Спасибо вам за помощь этой ночью. Если б не вы, волки бы всех кур слопали.

— Спасибо и вам за заботу, — поблагодарил я, садясь за стол. — Сегодня защитные сооружения деревни начнём восстанавливать.

Анастасия бросила на меня заинтересованный взгляд и тут же ушла. Скорее всего спешит сообщить мужикам эту новость. По обе стороны от меня за стол уселись Андрей с Лилей, заглядывая в миску. Я первым взял ложку, зачерпнул кашу. Горячая, рассыпчатая, с кусочком масла. Молоко ещё тёплое, парное. От такой простой, но вкусной еды даже настроение поднялось.

Чуть позже подошли и другие соседи. Гаврила принес краюху свежего хлеба, Илья — крынку сметаны. Бабка Марфа вынесла соленых грибов.

— Угощайся, ваше благородие, — сказала она, ставя миску на стол. — За защиту спасибо. Давно у нас такого не было, чтобы волков так рубили.

— Спасибо, — ответил я, жуя кашу. — Сегодня же забор поправим, ров расчистим, кольев установим побольше.

— Это правильно, — кивнул Гаврила, не особо удивляясь.

Похоже, дополнительные подношения обусловлены стараниями Насти, оповестившей всех о грядущих изменениях.

После завтрака я собрал всех. Андрей уже сиял — за ночь собрал три крупицы и одно зерно с волков. Я похвалил его и раздал задания: залатать дыры в заборе, укрепить ворота, а потом приняться за колья во рву вокруг забора — добавить новые колья в ров.

— Андрей, ты с ними, будешь за старшего по строительству. — сказал я, а приятель вытянулся, изобразив серьезное лицо. — Я пойду осмотрю окрестности.

— Я с вами! — пискнула Лиля, выскакивая из дома. — Я тихо буду, ваше благородие, честно-честно.

Я хотел отказать, но посмотрел в ее глаза — там была такая смесь любопытства и решимости, что язык не повернулся сказать нет, хоть это было довольно рискованно.

— Ладно, — вздохнул я. — Но будешь делать, что скажу. Поняла?

— Поняла! — девочка радостно подпрыгнула на месте.

Мы вышли за ворота, когда солнце поднялось уже выше деревьев. Туман рассеялся, воздух стал прозрачным. Лиля шла следом, оглядываясь по сторонам.

Лес вокруг Дубровки был довольно густым, но не таким мрачным, как там за рекой. Сосны и березы стояли обычные, зеленые. Птицы пели вовсю, где-то стучал дятел. Я шел медленно, вглядываясь в каждую полянку, замечая следы зверей. Заячьи, лисьи, а вот и волчьи — свежие, но уходят прочь от деревни.

— Ваше благородие, а что мы ищем? — спросила Лиля, перепрыгивая через большую сухую ветку.

— Всё, — ответил я. — Воду, дрова, ягоды, грибы. Может, следы кедра.

— Кедра? — девочка округлила глаза. — Вы думаете, тут есть кедр?

— Не знаю, — честно сказал я. — Но, если есть, он нам поможет. Как вашему дедушке помогал.

Лиля замолчала, задумалась.

Мы прошли еще с полкилометра на восток, вдоль реки. Я заметил заячьи следы, поставил мысленно зарубку — надо будет силков наставить. Потом вышел к небольшой полянке, окруженной молодыми березками, на редкость ярко-зелёными, не то, что всё вокруг. И тут я замер.

Посреди поляны, под толстым слоем валежника сквозь кучу прошлогодней листвы что-то зеленело. Маленький, едва заметный росток, пробивающийся к свету.

Я подошел ближе, опустился на корточки. Разгреб сухие ветки и листья.

— Что это? — спросила Лиля, наклоняясь рядом.

— Кедр, — сказал я, почти не дыша. Ответ на вопрос пришёл словно сам собой. — Маленький кедр.

Росток был совсем крохотным, сантиметров пятнадцать от земли. На тонком стебельке совсем немного длинных тонких иголочек, ярко-зеленых, будто светящихся изнутри. Вокруг него, на расстоянии нескольких шагов, трава была сочнее, гуще, чем во всём лесу.

Я протянул руку, осторожно коснулся иголочек. Они были мягкими, теплыми, живыми.

— Ура! — закричала Лиля и тут же прижала ладошку ко рту, испуганно оглядываясь. — Ваше благородие, это же настоящее чудо!

Глава 5

Я осторожно разгреб остатки листвы вокруг ростка, достал охотничий нож и начал аккуратно подкапывать землю вокруг.

— Ваше благородие, а он выживет? — шёпотом спросила Лиля, стоя на коленях рядом и не сводя с кедра сияющих глаз.

— Обязательно, — ответил я, втыкая нож в рыхлую землю. — Мы его бережно перенесём, вместе с комом земли.

Земля вокруг была мягкой, податливой, словно сам кедр подготовил себе место. Я поддел корни снизу, чувствуя, как ком с ростком отделяется от материнской почвы. Через минуту у меня в ладонях лежал небольшой пласт чёрной земли с маленьким кедром.

— Держи, — я повернулся к Лиле и осторожно переложил драгоценную ношу в её сложенные лодочкой ладошки.

Лиля приняла росток так, будто это был младенец и прижала его к груди, сразу испачкав заштопанное платье, которое ей пожаловал кто-то из местных.

— Живой, — прошептала она, легонько коснувшись иголочек носом. — Хорошенький.

Я поднялся, отряхнул колени.

— Пойдём, — сказал я, вытирая нож и засовывая его в ножны на поясе. — Отнесём его домой.

Девочка осторожно поднялась, не отрывая взгляда от ростка, и мы двинулись обратно к деревне.

— Вы не представляете, ваше благородие, — с улыбкой на губах сказала девочка, — дедушка говорил, что кедр — это душа земли. Если он рядом, то и звери не лютуют, и урожай родится, и люди добрее становятся.

— Значит, теперь и у нашей деревни будет душа, —