Тени Грейфолла 2 - Алекс Кош

Себастиан присел и содрал белую корку ножом, под которой обнаружилась отливка: круг размером с ладонь, а в круге птица с распахнутыми крыльями и повернутой вбок головой, и под птицей три литеры, стертые до нечитаемости, зато сама птица сохранилась прекрасно. Он смотрел на нее очень долго. Ворона де Грейвов он узнал бы в любом состоянии, потому что триста лет одна и та же птица сидит над воротами родового особняка, украшает столовое серебро, стоит на печатях и на всем прочем, что род успел за это время наштамповать.

Себастиан проверил соседнюю дверь, потом третью, и отливка нашлась на всех. Наверху, в конторе, он потратил еще полчаса и нашел то, что искал, за отставшими обоями: обрывок старого бланка, которым кто-то подклеивал щель в стене. Печать смазалась, но верхняя строка читалась целиком: «Городская бойня торгового дома де Грейв».

Себастиан сел на подоконник в пустой конторе и глубоко задумался. Бойня закрылась пятнадцать лет назад, когда мясные ряды перенесли к Гавани, и ему тогда было почти столько же лет, сколько прошло с тех пор. Он ни разу в жизни не интересовался, чем именно владеет семья, у него не было проблем с деньгами, и он считал, что этого вполне достаточно. Отец, кажется, однажды пытался заговорить с ним о делах, а Себастиан лишь ответил что-то остроумное и ушел к Оттону.

Теперь выяснялось, что в подвале, где полгода из живых людей делали тварей, на дверях камер отлит герб его рода, и вот здесь Себастиан наконец понял, что никому об этой бойне не расскажет. Особенно Джоэлу, поскольку он обязан будет составить рапорт, который быстро дойдёт до городского совета. А связывать семью де Грейвов с подобными событиями никак нельзя, иначе они быстро займут место тёмных эльфов, под домом которых периодически собирается разозлённая толпа, и которым плюют вслед.

Была и вторая причина. Почти наверняка некто, связанный с Вивисектором, сидит в городском совете. Не случайно же убийца, которому заплатили чеканным золотом, напал на него точно на пути в бойне. Не появись Тихий, и Себастиан бы смог застать это место полным результатов экспериментов, а может и тех, кто этим занимался. Да и смог узнать, что же за тёмный эльф томился в леднике. Но тогда он никак не мог подумать, что действовать надо настолько быстро. Зато сейчас ему точно не стоило сообщать врагу о том, что он нашёл это место и узнал много важной информации, которая рано или поздно приведёт его к Вивисектору.

Из подвала старой бойни Себастиан выбрался, когда над Фабричной стороной уже смеркалось. Он провел там пять часов и осмотрел все, до чего сумел дотянуться. Четырнадцать ледников, операционную, две кладовые, сток в канал и двор с колеями. Он собрал в отдельный мешочек образцы крови, забытую банку, и все вещи найденные в ледниках. Заодно записал количество чёрточек в ледниках и перерисовал в записную книжку слова, выцарапанные ногтем на двери, все до последнего, хотя надеяться на что-то полезное там не приходилось.

В особняк де Грейвов Себастиан вернулся к девяти вечера, грязный, пропахший карболкой и в отвратительном расположении духа. Эдмунд обнаружился в холле, только что приехавший с заседания совета и еще не снявший пальто. Выглядел он так, будто заседание длилось неделю.

— Шестьсот девяносто один, — произнес он вместо приветствия. — Окончательная цифра. Из них сорок один ребенок.

Себастиан кивнул и ничего не ответил.

— Предместья отстраивать заново не будут, — продолжил Эдмунд, стягивая наконец пальто. — Но есть и хорошая новость, по какой-то причине твари на пути к стене не охотились на людей, и многие смогли спастись, спрятавшись в подвалах. Совет решил переселить всех внутрь стены, в старые здания у Гавани. Временно, разумеется.

— Что еще решили?

— Разное. Отменили осенний бал, что при данных обстоятельствах разумно. Выделили деньги на погребение. Постановили провести полную проверку всей сигнальной сети силами гарнизона. — Дядя устало махнул рукой. — А, и еще у них там пожар был.

Себастиан очень медленно снял шляпу.

— Где именно?

— В ратуше, в нижнем крыле. Утром, во время набега. Никто толком не понял, как вышло: там при тревоге все бегали, кто-то опрокинул лампу в коридоре, а там стояли ящики с бумагами, которые полгода собирались отвезти в хранилище. Пока хватились, выгорели две комнаты. Хорошо хоть здание каменное.

— Что за комнаты?

— Финансовая часть. — Эдмунд поморщился. — Казначейские книги за три года, расходные ордера, отчетность по подрядам. Мортенс сегодня полдня причитал, что теперь придется восстанавливать все по вторым экземплярам, а они, как водится, лежат у подрядчиков. Но на фоне трагедии в Нижнем Городе, это всё мелочи.

— Разумеется, — согласился Себастиан. — Мелочи.

Он едва не спросил, кому сейчас принадлежит здание старой бойни на Мельничном канале. Вопрос вертелся на языке весь разговор и был совершенно безобидным: дядя ведет дела рода десять лет и знает городскую недвижимость наперечет. Он ответил бы не задумываясь, и это заняло бы полминуты. А назавтра он вспомнил бы, что племянник почему-то интересовался старой бойней, и рано или поздно обмолвился бы об этом за столом, у стряпчего или на заседании совета, где сидит человек, оплативший его смерть казенным золотом. Поэтому Себастиан спросил совсем другое.

— Дядя. У меня к вам небольшая просьба.

Эдмунд, уже поставивший ногу на первую ступень, обернулся.

— Слушаю.

— Составьте мне список всего, что род потерял за эти десять лет. Земли, предприятия, доли, здания, склады, все подряд, вплоть до мелочей. Что именно ушло, когда ушло, за какие деньги и, главное, кто это купил.

В холле стало очень тихо.

— Зачем? — осторожно уточнил Эдмунд, и в его голосе прорезалась нота беспокойства, которую Себастиан отлично понимал.

— Не затем, о чем вы подумали. От наследства я уже отказался, мэтр Мортенс подтвердит.

— Тогда зачем?

— Потому что я сказал в первый же вечер, что имущество де Грейвов должно вернуться в семью, и с тех пор не сделал для этого ровным счетом ничего. — Себастиан пожал плечами. — Меньше чем через месяц я закончу дело и уеду. Мне бы хотелось оставить вам что-нибудь полезнее дыры в ограде и оплавленного фонаря.

Эдмунд смотрел на него молча, и на его лице происходило что-то сложное.

— Ты понимаешь, что