Двор призрачных сердец - Элис Нокс

— Но сейчас это всё неважно, красавица. Потому что ты проиграла. Честно, по всем правилам нашего уговора. — Он наклонился ближе. — А значит, я беру свой приз. Ты ответишь на мой вопрос.

Унижение жгло сильнее холодного дождя, сильнее его слов, сильнее всего, что я испытывала когда-либо.

— Какой вопрос, — процедила сквозь стиснутые зубы.

Он наклонился так, что губы почти коснулись моих. Голос упал до интимного шёпота.

— Когда ты последний раз кончала, красавица?

Мир остановился.

— Что?!

— От чужих рук, — продолжал он бархатным голосом, — или собственных? Твой Джаспер давал тебе удовольствие? Знал, как заставить это прекрасное тело дрожать?

Он отстранился, посмотрел в глаза.

— Или ты всё это время только мечтала, как это — когда кто-то действительно знает, что делать?

Пауза. Серебряные глаза потемнели.

— Судя по тому, что было на балу... — улыбка стала темнее, — ...я думаю, второе. Твоё тело под моими руками очень громко кричало от голода.

Жар взорвался на лице, залил шею, грудь, всё тело.

— Ты... гадкий... мерзкий...

— Жду честный ответ, красавица, — напомнил он, ослабив хватку на секунду, уверенный в победе. — По уговору, без лжи.

Что-то сломалось внутри окончательно.

Правая рука вырвалась свободной — рывок отчаянный, яростный.

Метнулась к поясу. Пальцы нащупали маленький кожаный мешочек на кнопке, расстегнули его одним привычным движением.

— Хочешь правду? — прошипела я, выхватывая чёрный камень. — ПОЛУЧИ ВСЮ!

Я замахнулась и ударила артефактом по его щеке — прямо по ране, что только нанесла. Острый край камня вспорол кожу глубже. Кровь хлынула потоком.

Его глаза расширились — шок, непонимание.

Он перехватил моё запястье — быстро, рефлекторно, пальцы сжались, как тиски. Но не быстрее, чем я сжала ладонь на остром крае камня изо всей силы и прорезала кожу. Кровь хлынула обильная, тёплая, алая — потекла по запястью, между пальцами.

Оросила чёрную поверхность артефакта, смешалась с его кровью.

Слова пришли сами — вырвались откуда-то из глубины памяти, где они спрятались после тех ночей, проведённых над пыльными манускриптами. Древний язык, мёртвый уже тысячи лет. Магия помнила.

— VERITAS OCCULTA! — голос звучал чужим, полным силы. — REVELA QUOD LATET IN TENEBRIS! SANGUINE VINCTA, VERITATE LIBERA!

Последние слова я добавила сама — из отчаяния.

«Кровью связанная, правдой освобождённая».

Камень взорвался светом. Белый поток хлынул из артефакта, залил поляну, превратил мир в одно сплошное сияние. Гром ударил прямо над нашими головами. Земля под нами содрогнулась. И молния вырвалась из камня в моей руке. Серебристо-белый разряд пронзил нас обоих, ушёл в землю.

Боль пришла следом. Глубокая боль, что рвала не плоть. Что-то невидимое впилось в самую суть меня и начало выдирать по кускам.

Мир вокруг начал терять форму. Деревья размылись, превратились в тёмные мазки. Земля под спиной стала текучей.

Я падала сквозь пространство, где верх и низ потеряли значение. Время растянулось. Каждая секунда превратилась в вечность.

А потом пришёл голос — из ниоткуда и отовсюду одновременно. Женский, древний, полный силы.

«Ищешь правду, смертное дитя?»

Я не могла ответить вслух, но мысль сформировалась ясно.

«Да. Покажи мне правду. Пусть Алистор скажет мне правду».

Смех прокатился по пространству между мирами.

«Правда редко бывает тем, чего мы ждём. Правда режет глубже любой лжи. Но ты призвала меня кровью и отчаянием, и я отвечу».

Долгая пауза, наполненная весом столетий. А потом — громкий, окончательный щелчок.

Мир разлетелся на осколки, боль стала абсолютной. Последняя мысль перед темнотой:

Я ошиблась.

Боги, я так страшно ошиблась, но тьма и забвение пришли раньше моего раскаяния.

Глава 3

Сознание возвращалось неохотно, будто душа пыталась выбраться из колодца, вырытого в промёрзшей земле. Каждое движение давалось с трудом, каждый вдох требовал усилий, о которых прежде не приходилось задумываться.

Боль встретила меня на пороге пробуждения.

Тупая, всепроникающая, точно каждая клетка тела помнила то, через что прошла, и теперь оплакивала утраченное. Мышцы ныли протяжно, как натянутые струны после долгой игры. Кости ломило изнутри, будто мороз пробрался под кожу и теперь не желал уходить.

За болью пришла тошнота, накрывшая волной, что не оставила выбора.

Я перевернулась на бок, движение вышло неуклюжим, как если бы тело забыло, как повиноваться воле, и меня вырвало прямо в грязь, что холодно липла к телу.

Противно, унизительно, но отступать было некуда.

Дождь лился не переставая — монотонный, беспощадный, превращающий мир в размытую акварель, где границы между землёй и небом стирались до неразличимости. Капли барабанили по листве, по моим плечам, по чему-то ещё — по ткани, что была мне незнакома, по коже, что пахла не так, как должна была пахнуть моя кожа.

Чужой запах.

Мужской.

Мысль пришла издалека, неясная, но настойчивая, требующая внимания.

Что-то изменилось. Что-то пошло не так. Мир сдвинулся с привычной оси, и теперь всё — абсолютно всё — ощущалось неправильным.

Я заставила себя подняться. Неспешно, преодолевая сопротивление непослушного тела, встала на четвереньки. Руки уперлись в грязь, и я замерла, глядя на них.

Широкие ладони. Длинные пальцы с чётко очерченными костяшками и нанизанными на них кольцами. Загорелая кожа, покрытая тонкой паутинкой белых шрамов.

Не мои руки.

Я подняла одну перед лицом, заставила пальцы согнуться, разогнуться. Они слушались, но ощущения были непривычными — будто я управляла марионеткой, чьи верёвки привязаны не к тем суставам.

Сердце забилось чаще, глухо отдаваясь в висках.

Нет. Это невозможно. Галлюцинация. Последствия магического удара.

Я дышала, пыталась успокоиться, но воздух входил в лёгкие как-то не так. Грудная клетка расширялась сильнее, чем я привыкла. Объём был больше.

И запах.

Мир вдруг стал невероятно насыщенным. Воздух пах дождём, мокрой землёй, прелыми листьями, но каждый аромат был ярче, отчётливее, точно кто-то усилил все ощущения в десятки раз. Я различала вещи, что прежде были недоступны. След зверя на коре дерева, медь крови на ветру, даже тепло живого тела в нескольких десятках шагов.

Паника кольнула под рёбра тонкой иглой. Я подняла голову, заставила размытый взгляд сфокусироваться, и в нескольких шагах от меня, у самого края поляны, в грязи увидела маленькую, хрупкую фигуру.

Тёмные волосы растрепались веером, прилипли к земле мокрыми прядями. Кожаный костюм охотника облегал тело, подчёркивая каждый изгиб.

Моё тело.

Моё лицо, повёрнутое в сторону — знакомое до боли, до последней родинки, до крошечного шрама