Большая игра - Питер Хопкирк

главе с сэром Генри Кемпбеллом-Баннерманом искренне стремился окончательно наладить отношения с русскими и заключить долговременное соглашение. Вскоре после прихода либералов к власти новый министр иностранных дел сэр Эдвард Грей запустил в направлении Санкт-Петербурга пробные шары по поводу улаживания давних разногласий из-за Азии. Впрочем, преодолеть десятилетия взаимной подозрительности было не так-то просто. Британское правительство и власти Индии, находившиеся под мощным давлением «ястребов», крайне настороженно воспринимали любые российские действия, а Санкт-Петербург пребывал под сходным влиянием своих англофобов, особенно среди военных. После разгрома на Дальнем Востоке в российском обществе внезапно пошли слухи о грядущем вторжении в Индию, призванном стереть позор поражения от японцев. Многие русские, кстати, были убеждены, что за спинами японцев всю войну стояли британцы. Главным препятствием для мира являлось, с точки зрения британского общественного мнения, деспотическое правление царя Николая. Напряженность чуть снизилась, когда вскоре после революции 1905 года царь созвал первый в истории России парламент (Думу), но все вернулось на круги своя, когда эту Думу быстренько распустили. При этом оба правительства стремились раз и навсегда уладить азиатский вопрос, который за минувшие годы поглотил столько сил и ресурсов.

Несколько месяцев продолжались утомительные переговоры, на которых пытались найти приемлемые решения всех спорных ситуаций применительно к трем странам — Тибету, Афганистану и Персии (все они были принципиально важны для обороны Индии). В августе 1907 года после многократных разногласий и задержек сэр Эдвард Грей и российский министр иностранных дел граф Александр Извольский наконец пришли к соглашению. Большая игра стремительно покатилась к своему концу. Соглашение было призвано снять давние региональные противоречия между двумя странами, а также на сдерживание немецкой экспансии в восточном направлении (хотя в тексте об этом прямо не упоминается). Еще Санкт-Петербургу дали понять, что в дальнейшем Великобритания не станет препятствовать его желанию овладеть турецкими проливами. Опять-таки, британцы куда сильнее опасались немецкого присутствия в тех водах.

31 августа в Санкт-Петербурге в условиях строжайшей секретности историческое англо-российское соглашение было подписано графом Извольским и британским послом сэром Артуром Николсоном. В отношении Тибета обе стороны согласились воздерживаться от вмешательства в его внутренние дела, не пытаться вымогать концессии на прокладку обычных и железных дорог, линий телеграфа или строительство шахт, не посылать туда своих представителей, но вести дела с Лхасой исключительно при посредничестве Китая. Русские официально признавали Афганистан областью британских интересов, заверяли, что не станут отправлять туда своих агентов, а все политические отношения с Кабулом будут поддерживать через Лондон, хотя торговать вольны как угодно. Британцы гарантировали неизменность политического статуса Афганистана. Кроме того, учитывая обоснованную обеспокоенность Санкт-Петербурга возможными совместными действиями Великобритании и Афганистана против царских владений в Средней Азии, британцы клялись, во-первых, что подобного никогда не произойдет, а во-вторых, что они будут удерживать Кабул от любых проявлений враждебности.

Что касается Персии, тут острых углов, которые следовало сгладить, было гораздо больше. Обе стороны заявляли, разумеется, что уважают персидский суверенитет и позволят третьим странам свободно торговать с Персией, но фактически поделили страну надвое, согласовав сферы влияния с нейтральной зоной посередине. России достались север и центр, включая Тегеран, Тебриз и Исфахан; Великобритания же довольствовалась югом — с его жизненно важным доступом к Персидскому заливу. Как выразился сэр Эдвард Грей: «На бумаге это была равноценная сделка. Часть Персии, прилегающая к Индии, защищена от российского проникновения. Ту часть Персии, которая угрожала Индии, удалось защитить от поползновений русских. А земли, с которых возможно угрожать России, защитили от британского проникновения». Но на самом деле, убеждал Грей, Великобритания осталась в выигрыше: «По сути, мы ничего не уступили. Никто не намеревался проводить в Персии наступательную политику. А британское продвижение в Персии не угрожало России в той степени, в какой российское могло стать угрозой для Индии». Не удивительно, добавлял он, что граф Извольский потратил много сил, убеждая русских генералов, недовольных этой «капитуляцией», «тогда как мы сами отказались от мелочей, лишенных для нас практической ценности».

Впрочем, далеко не все в Великобритании были готовы признать правоту Грея. Британские «ястребы», подобно своим российским противникам, осуждали новое соглашение как «распродажу». Гласом недовольных выступил записной русофоб лорд Керзон, который после отставки с поста вице-короля (из-за смены кабинета министров) вернулся в Лондон. Взбешенный тем, как министры «кастрировали» договоренности Янгхасбенда с тибетцами, добытые с таким трудом, он не преминул осудить и соглашение с русскими: «Оно отнимает у нас все, за что мы сражались много лет, требует отринуть все наши достижения в своем циничном безрассудстве… жертвует усилиями целого столетия, ничего или почти ничего не предлагая взамен». Русская зона влияния в Персии, утверждал Керзон, чрезмерно велика и охватывает все главные города страны, зато доля Великобритании ничтожна географически и бесполезна экономически. В Афганистане не приобрели ровным счетом ничего, а «тибетские» статьи соглашения и подавно выглядят как «позорные» и «капитулянтские». Керзона поддерживал другой заядлый русофоб — если угодно, ветеран русофобии — семидесятишестилетний Арминий Вамбери, который из Будапешта писал в Форин-офис, где получал малый пансион за услуги короне: «Мне все это не нравится. Вы заплатили слишком высокую цену за временное — да-да, именно временное — перемирие, и подобное унижение нисколько не укрепит британский престиж в Азии. Вы проявили излишнюю осторожность перед лицом ослабленного противника, хотя Великобритании не следовало этого делать».

Ничуть не меньше возмущались сами персы и афганцы, особенно когда узнали, что их «бессовестно поделили» между Лондоном и Санкт-Петербургом, не сочтя нужным хотя бы посоветоваться. Трудно сказать, о чем думали тибетцы, ибо после отбытия Янгхасбенда сведений из Лхасы не поступало. Однако, сколько ни ярились бы критики англо-российского соглашения 1907 года, оно все-таки подвело черту под Большой игрой. Две конкурирующие империи достигли наконец пределов своей экспансии. В Индии и Великобритании сохранялись, конечно, определенные подозрения насчет намерений России, прежде всего в отношении Персии, на которую Санкт-Петербург продолжал оказывать нажим. Однако отныне не было достаточных оснований трактовать эти действия как серьезную угрозу. От российского жупела, который доминировал в политике большую часть столетия, избавились, принеся в жертву жизни многих храбрецов с обеих сторон. Все удалось решить дипломатическими средствами.

Но удалось ли? Такое впечатление преобладало в августе 1914 года, когда британцы и русские сражались как союзники в Европе и в Азии. Всякие уцелевшие подозрения стремительно забылись, и прежние заклятые соперники объединили силы, чтобы прогнать немцев и турок, покусившихся на их азиатские территории и сферы влияния. Впервые сипай и казак не смотрели друг на друга с опаской поверх гор и пустынь в самом центре Азии, а бились плечом к