Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

уже не могли сражаться, и большая часть сдалась. Сперва недочлися было более тысячи человек. Теперь, хотя возвратилися с полторы тысячи, все однако гораздо более 3000 урон наш простирается, да и всего прискорбнее, что тут потеряны лучшие войска, которые прошлого года дрались на галерном флоте, а весной во всех походах за Кюменем с генералом Нумсеном и Денисовым служили. Однако офицеров гораздо более ста человек не является.

Г-н. Козлянинов себя не лучшим образом рекомендовал. Ваше превосходительство сами лучше видели, сколько он вам помог под Выборгом (и под Эландом, можно прибавить! (Прим. П. В. Чичагова). Пришед к Курсала, соединился с 40 лодками команды г. Слизова и имел всех судов до 80. Разбитый неприятель терся между Аспо и островов, пролив Роченсальмский составляющих. 25 июня генерал-поручик Нумсен представил ему о занятии того пролива, покуда неприятель не скопится, и в ее свою готовность сделать диверсию атакой Гельсинфорса и показательством (демонстрацией) за Кюмень. Предложение сие осталось без уважения и ответа. Если бы принц Нассау не вслед пошел за большим флотом, а поворотя вправо, устремился на суда гребные, которые сперва г. Крауном, а потом уже и флотом были отрезаны, убавил бы половину гребной шведской флотилии; если бы г. Козлянинов, вышед тотчас из Тронзунда, пустился по следам их же флотилии, то также бы еще ее силы уменьшил; а ежели б внял добрым советам столь искусного и предприимчивого генерала, каков Нумсен, то не сделалося бы с принцем Нассау несчастного приключения, которое после самой великой победы нас всех выгод лишило. Но все сие поправить надобно, и жалеть поздно.

Сын ваш отправится завтра. Я желаю, чтоб новое звание, в кое он переименован, доставило ему случай к отысканию себе славы и вам нового удовольствия.

P. S. Все помещенные объяснения я прошу вас, милостивый государь мой, принять за знак моей искренней привязанности к вам и откровенности, сохраните их для себя собственно”{VII}.

В тот же день был получен Высочайший указ о награждении участников Выборгского сражения.

Вице-адмирал Круз получил чин адмирала и орден Св. Георгия 2-ой степени; вице-адмирал Мусин-Пушкин, по известным причинам, только орден Св. Анны, контр-адмирал Повалишин — чин вице-адмирала и Св. Георгия 2-ой степени, контр-адмирал Ханыков — Георгия 3-ей степени, капитан Скуратов — чин контр-адмирала; так же как и Лежнев, получивший еще орден Св. Владимира 2-ой степени и т. д.[327]

К вечеру прибыл из Петербурга мой брат Василий, награжденный Императрицею, и с следующим еще письмом графа Безбородко:

“Пользуяся возвращением любезного сына вашего, имею честь донести вашему превосходительству, что Ее Императорское Величество по получении вашей реляции о рекомендованных г-ном вице-адмиралом Повалишиным отозваться изволила, что всех тех, коим следует по вашему усмотрению произвождение в чины до капитана-лейтенанта и до премьер-майора армейского, ваше превосходительство сами, властию вам данной, по усмотрению вашему наградить можете. Г-н Озеров[328] произведен в премьер-майоры. Ежели ваше превосходительство находите, что еще кому следует получить чин капитана второго ранга, иль иное воздаяние, то прошу мне дать знать.

12 же июля адмирал перешел на Ревельский рейд с частью флота, которая требовала исправления, препоручив командование остающимися судами у Наргена адмиралу Крузу.

В воспоминание одержанных побед над шведами Императрица позволила адмиралу выбрать из взятых судов одно, чтобы из него сделать себе яхту. Поэтому он взял одномачтовый катер, называвшийся “Луиза-Ульрика”, который был всегда в его распоряжении, пока жила Императрица. После ее смерти адмирал отдал яхту обратно во флот.

15 числа, в силу Высочайшего повеления, была назначена эскадра для поисков в Поркалауде и Биорко-зунде. Ее составили из 4 кораблей, 2 фрегатов и 2 катеров, под начальством контр-адмирала Лежнева. Кроме того, к отряду присоединили канонерские лодки и баталион стрелков. Контр-адмирал Лежнев получил следующее предписание:

“Выступя в море, вы возмете под свое начальство крейсирующий там корабль и два фрегата. Пойдете к Свеаборгу и, приближась к оному на безопасное расстояние, осмотрите положение неприятельского флота. На случай, буде бы он весь и частью покусился выдти в море, то дав знать о сем стоящей у Наргена эскадре, от сильнейшего себя иметь осторожность, на равносильного же сделать нападение, и куда бы он ни обратился, повсюду гнаться за ним и поражать. Когда же найдется он спокойно пребывающим на месте, тогда крейсировать на виду Свеаборга и Поркалауда, склоняясь несколько к западу. При удобных ветрах, при коих можно приближаться к шхерам и от оных удаляться, подходить на близкое расстояние ко входу в Борезунд или Поркалауд, делая вид как бы намерен войти туда, но не вдаваться в опасности, и только держаться пред сим местом, лавируя в ту и в другую сторону под малыми парусами, или ложась иногда на дрейф для лучшего озабочения неприятеля. Причем примечать все его движения, не станет ли он переменять местоположения своего, или приумножать сил своих, или развозить по островам и батареям людей. После сего, оставя пред Поркалаудом и Свеаборгом крейсеров, уклониться в западу и послать перед собой один фрегат и катер к Гангуту для осмотра, не окажутся ли там какие суда стоящими или проходящими с которой бы то ни было стороны, и в каком числе, также нет ли где каких укреплений или батарей. Обо всем стараться как можно чаще уведомлять”.

Если бы подобные предосторожности были приняты принцем Нассау, то предводительствуемая им флотилия не подверглась бы поражению.

Этого же числа адмирал получил нижеследующее письмо от графа Безбородко:

“…Письма от пленных шведов и к пленным ее Императорское Величество позволяет вашему превосходительству доставить и впредь доставлять по открытии их и осмотре, чтоб в них чего либо непристойного и вредного не заключалося: о ком же изволите знать, где они находятся, не оставьте их известить. Не можете ли также наведаться и о наших пленных, о которых мы из галерного флота по сие время не имеем известий. … в Царском Селе. Июля 12 1790 года.”

Через несколько дней, 19 июля было получено еще письмо графа Безбородко:

“Милостивый государь мой Василий Яковлевич.

По содержанию письма вашего превосходительства рекомендованным вами награждение учинено, как то вы, милостивый государь мой, усмотреть изволите из указа к вам, с сим отправленного, Ее Императорское Величество относительно лейтенантов и ниже того чина, вами рекомендованных, отозваться изволила, что произвождение тех чинов, кои в пределы власти вашей входят, оставлено на ваше рассмотрение, и что потому ваше превосходительство отличившимся из них подвигами сами воздать можете.

Шпагу золотую, г-ну капитану Сиверсу пожалованную за 22 июня, ничто не мешает отдать, ибо и г-н капитан Ломан таким же образом за