Исповедь дьявола - Софи Баунт

залит бетоном. Стены укреплены камнем. Я вижу толпу в другой части зала и узнаю среди них пациентов, которых встречала в клинике. Они окружили кого-то и внимательно слушают. Один из пациентов, заметив, что я очнулась, говорит об этом остальным.

– Неужели? – восклицает знакомый голос, и толпа растекается в стороны, пропуская обладателя этого голоса.

Сначала я ахаю, видя среди пациентов Стеллу, привязанную к стулу, а потом шумно втягиваю носом воздух, осознавая, что Элла не лгала.

Ко мне и Адриану подходит Ион Крецу.

– Вы только посмотрите, – будто бы радуется Ион. – Оба после снотворного очнулись раньше времени. Сразу видно: родственники.

Адриан переводит на меня взгляд, полный ужаса и стыда.

– Это он, – произносит мой брат таким скорбным голосом, словно это не его отец людей убивает, а он сам. – Все это время… эти убийства… прямо у меня под носом…

– Черт возьми, Адриан, не скули, – закатывает голубые глаза Ион и раздраженно вскидывает руки. – Я уже сто раз тебе говорил, кем были те милые люди, они сами были убийцами.

– И вы приказали Элле сводить их с ума, доводя до самоубийства, – добавляю я, давая Адриану понять, что давно уже все знаю. – Зачем? Какой смысл? Убийства не вернут вам мою маму. Вы даже Августину хотели убить, господи!

– Вы же друзья, – поддерживает Адриан, выпучивая глаза на отца. – Ты пытался довести до самоубийства человека, который считает тебя своим другом?

– Августина такая же лицемерка, как и остальные члены «Затмения», – рявкает Ион. – Она убила своего мужа. Не надо возводить ее в ранг святых, Адриан, ты ее не знаешь. К тому же она причастна к смерти твоей матери.

– О чем ты говоришь? – с несчастным выражением лица бормочет Адриан.

Я понимаю, что парень совершенно не может принять безумие своего отца, он не хочет верить, что Ион и есть Кровавый фантом.

Мне и самой было сложно в это поверить… но человек, который стоит передо мной, совершенно точно – давно рехнулся, адский огонь дьявольского сумасшествия полыхает в его глазах и горит он годами, но Ион профессионально его прятал. Я смотрю на его испачканный в чьей-то крови белый халат и прикусываю щеку изнутри, чувствуя, как колотится сердце.

– Мою Анну убил Вальтер Метревели – лидер тайного общества с пафосным названием «Затмение». Они решили, что Анна – деструктивный элемент, который, простите, незаслуженно, убивает людей. – Ион издает истеричный смешок. – Убийцы покарали другого убийцу за то, что он карал людей. Какой-то идиотский каламбур. И знаете что? Я решил его подхватить! Почему бы и нет? Надо же быть в тренде, да? Напомни-ка, Адриан, как там у нас звучит стих 4:12 из Послания Иакова? Ах да. Есть лишь один Законодатель и Судья, который может и спасти, и погубить. А кто ты такой, чтобы судить ближнего? – цитирует Ион, а затем мрачно добавляет: – Значит, на них это правило не распространяется, а на Анну распространялось? Гребаные лицемеры!

– Отец, что же ты творишь… – сокрушается Адриан. – Ты спятил…

– Да, я спятил, сынок, – быстро кивает Ион. – Спятил, больше десяти лет размышляя над словами Вальтера. Я ведь еще тогда добрался до него. И что он мне сказал? Она чудовище, Ион. Ее нужно было остановить. Это сказал мне Вальтер Метревели – ублюдок, погубивший больше человек, чем похоронено на территории этого дурдома за все годы его существования, а скелетов здесь со-о-тни… А я ведь ничего и не мог ему сделать. Вальтер карает людей, избежавших правосудия, когда сам всю жизнь прячется от этого самого правосудия. Он неприкасаем. До него не добраться, не заявить в правоохранительные органы, ведь такого человека уже даже не существует: по документам он давно мертв. Да и не мог я, не мог – у меня на руках был ты, Адриан, маленький ребенок. Заткнуть человеку рот, когда у него есть что терять, несложно. Вальтер и подавно в этом мастер. Вон как семью Гительсонов и Чацких окрутил, что им ни влево, ни вправо не шагнуть. Вальтер – хренова раковая опухоль, от которой невозможно избавиться и приходится ждать смерти, зная, что лекарства не существует. Однако я нашел вакцину. И скоро он мне за все ответит. Скоро он явится ко мне.

Ион яростно откидывает края халата, гневно упирается кулаками в бока и проваливается в свои мысли (видимо, представляет, как свернет недругу шею).

Я вырываю его обратно в реальность, спрашивая:

– Как вы раздобыли сыворотку? Откуда вообще о ней узнали?

– Так я когда-то и помогал Вальтеру изучить ее влияние на мозг людей, – ошарашивает меня Ион и невесело смеется, взъерошивая ладонью свои торчащие волнистые волосы. Сейчас он чем-то напоминает Эйнштейна, который чокнулся и решил стать маньяком, очень уж они внешне с ученым сейчас похожи, только Крецу выглядит более властно, какая-то смесь Эйнштейна и Гитлера, не иначе. И эта смесь с истеричными нотками в голосе продолжает вещать: – Думаешь, будь я хреном с горы, этот человек стал бы передо мной распинаться после убийства Анны? Нет, он хотел, чтобы я и дальше ему помогал. Он использовал мои методы – мои! – при применении eclipse memoria на людях, и, что греха таить… я эту сыворотку и Анне подарил. Это ведь она первой придумала доводить людей до самоубийства с ее помощью. Но та сыворотка была недоработана. Она вызывала много побочных эффектов, да и действовала не всегда. Потом Глеб создал новую версию, улучшенную. За что ему огромное спасибо. Второе спасибо – Жанне, которая под угрозами украла ее у Глеба не только для самого Вальтера, но и для меня. Бедная девочка терпеть не может «Затмение». Я обещал ей не трогать ее семью, но этот мерзкий червяк Метревели так и не выполз из своей норы, сколько бы его людей я не убил. Отличный лидер, да? Прячется в чулане, пока его приспешники умирают. Впрочем, я заставлял покаяться отпетых лицемеров: тех, кто творил жуткие вещи, а себя считал святым карателем преступников.

Ион презрительно сплевывает.

– Однако ты похитил Еву и Лео, – сурово напоминает Адриан.

– Где они? Что вы с ними сделали? – вмиг опоминаюсь я.

Ион фыркает и вскидывает руки с выражением лица, словно мы уже надоели ему своими глупыми вопросами.

– Да ничего я с ними не делал. Просто усыпил. Вон они, – Ион кивает нам за спину. – Змей, зажги лампу в отсеке.

Тот самый парень с разрезанным языком, который не так давно устраивал Иону забастовку, исчезает в темноте и зажигает там лампу. Я сразу разглядываю железные клетки в той части зала: в одной