Исповедь дьявола - Софи Баунт

Моим адвокатом.

Адриан печально улыбается, смотря в пол, но когда я покидаю палату, он торопится следом. По выражению лица парня я понимаю: ему ужасно больно, стыдно и мерзко, но он получил некое освобождение, покаявшись в своем грехе, – острые льдины, которые сковали его тело и душу, впивались и резали долгие годы, будто бы растаяли и дышать ему стало легче.

Теперь нужно понять, что со всей этой историей делать… мне?

Глава 35

– Нет в сарае никаких тайных ходов, черт возьми, откуда им взяться? – ругается Ион, ужасно недовольный, что мы явились в его клинику целой делегацией.

Главный врач наворачивает круги по складу и возмущается, что мы пугаем его пациентов, пока мы с Адрианом, Виктором и – даже ее сиятельство – Стеллой исследуем огромное помещение.

Старая мебель с гнездами мышей. Макулатура. Порванная одежда. Коробки с хламом. На этот склад приносят все, чем жалко занимать место в заброшенном подвале клиники.

– Во время войны под зданием проходили тоннели, – объясняет врачу Виктор, рассматривая плитку на полу, – чтобы можно было безопасно передвигаться по городу, в том числе и под этим зданием.

Шестирко двигает стеллажи и мебель. Я ему помогаю. Стелла в мусоре, естественно, не роется, как мы, – она кивает пальцем Адриану и тот послушно двигает коробки, чтобы они не мешали ее исследованиям. Виктора она всем видом игнорирует. События прошлого оставили на их взаимоотношениях чересчур глубокий, жгучий отпечаток. Хорошо, что Стелла пока не знает о беременности Евы, боюсь представить ее реакцию: если она не кастрирует Виктора после такой новости – это уже будет успехом.

– Во-первых, даже если тоннели были, то их давно засыпали, – жестким, язвительным тоном произносит Ион. – Во-вторых, вы теряете время, занимаясь ерундой. В-третьих, хватит бродить по клинике, как у себя дома! Это медицинское учреждение!

– Могу привести оперативников и разом все осмотреть. Официально, так сказать, – пожимает плечами Виктор. – Устроит?

Ион устало разводит руками и закатывает глаза.

– Еще толпы людей в форме здесь не хватало! – открещивается главный врач, упираясь кулаками в бока. – Ладно, хотите копаться в хламе, как бомжи, копайтесь, только пациентов и персонал не пугайте. Если вы забыли, то напоминаю: это психиатрическая клиника, и все тут крайне впечатлительные! В том числе и я!

Он грозно машет указательным пальцем перед лицом Виктора, который чихать хотел и на пациентов, и на Иона Крецу. Ради спасения Евы мой товарищ ни перед чем не остановится.

Ион достает из кармана пачку сигарет и закуривает.

– Мог бы и помочь, – презрительно высказывает ему Виктор. – Вы с Эллой были близкими друзьями. Ее саму и ее детей похитили, а ты палец о палец не ударил, чтобы помочь их найти.

– Рытье в хламе поймать убийцу не поможет! – гаркает врач в ответ.

– А что поможет, Ион? – злится Виктор. – Скажи нам, раз такой умный.

Я наблюдаю за их пререканиями, одновременно анализируя тот факт, что Ион Крецу был любовником моей матери. Как только я найду Лео (а я найду его, обязательно найду), нас с главным врачом ждет долгий разговор.

Потом же… я совершенно точно напьюсь.

Такой объем информации переварить без бутылки просто невозможно: у меня есть неполнородный брат, который мечтает обо мне по ночам; а моя мама была сумасшедшей убийцей грешников, которая очень, видимо, любила мужчин, – раз я успела насчитать уже троих, включая, черт возьми, даже Льва Гительсона, – и создала секту.

Безумие какое-то!

Более того, эту секту кто-то возродил. В моей голове комок ниток, и развязать его не выходит: слишком уж он тугой и запутанный.

Ион и сам неоднозначно на меня посматривает. Адриан определенно рассказал отцу, что я узнала о его отношениях с моей матерью, и раз уж это так, то несколько мучающих меня вопросов можно задать и сейчас.

Я подхожу к Иону, – который качает головой с выражением лица, говорящим, что перед ним скачет безмозглое стадо баранов, – и спрашиваю:

– Вы, действительно, любили мою маму?

Ион оживает на глазах.

– Не знаю, что тебе успели наговорить про Анну, но она была на так плоха, как кажется, – уверяет он и затягивается сигаретой.

Пепел падает, оставляет следы на белом халате.

– И какой же она была?

– Умной, израненной в душе и бесконечно мудрой, – с болью в голосе произносит Крецу и опускает голову, будто склоняясь перед воспоминаниями о возлюбленной. – Она была невероятной женщиной.

– А еще она убивала людей, – добавляю я хмуро.

– Я не знал эту сторону ее жизни, – с досадой ведает Ион и сжимает кулак, словно концентрируя в нем внутренние терзания, после чего прячет ладонь в карман халата. – Для меня она была женщиной, которую я любил.

Виктор случайно роняет на пол высокий стеллаж, и по складу разносится звенящий грохот.

– Пардон, – спешит извиниться Виктор под тяжелым взглядом Иона.

Однако я отвлекаю главного врача на себя.

– Можно задам нескромный вопрос? – интересуюсь я, с отчаянным усилием глядя прямо в лазурные глаза врача. – Даже несколько… Почему мама ушла от вас к моему отцу? Почему вы не развелись с женой и не стали мужем моей мамы, раз у вас была такая великая любовь? И как моя мама могла бросить своего сына?

– Анна и за твоим отцом официально замужем не была, – поспешно замечает Ион, и я осознаю, что эта тема его чересчур остро ранит. – Ее стиль жизни не особо подходил для семейного очага, как ты сама понимаешь. К тому же Анна с Эриком и тебя отдали на попечение бабушки едва ли не с рождения.

– Я этого не знала…

Ион фыркает.

– Естественно. Бабушка умело оберегала тебя от темного прошлого родителей.

И зря.

Однако Ион немного не прав, ведь я сама старалась не вспоминать о родителях, ибо было больно думать о том, чего у меня никогда не будет – потому бабушка рассказывала мне о них лишь самое необходимое, а вопросы я никогда и не задавала.

Приятно жить в раковине, отгородившись от мира, но когда-нибудь твою раковину разобьют. Так произошло со мной.

– По наследству мне перешел большой заброшенный дом в станице, – рассказываю я. – В этом доме якобы и убили мою семью, верно? В нем они и жили?

– Да, верно, – со вздохом кивает Ион. – Думаю, твоей бабушке было слишком больно туда приходить и не менее больно расставаться с этим домом, вот и не продала.

– Библия у вас в кабинете, – вдруг